Чтение онлайн

— Эй, растяпа — Визгливый голос старого хромоногого зануды Сальватореса неприятно резанул слух — Эти ящики нужно рядами расставить и сделать это нужно уже сейчас, спать хочу!

— Сейчас уже заканчиваю, сеньор Хосе. Совсем немного осталось…

Стиснув зубы и резко вздохнув, я рывком ставлю тяжёлый патронный ящик в верхнюю часть штабеля и быстро берусь за следующий. Доля простого солдата не легка: делай что прикажут, ешь что останется от старших и практически никогда не смей засыпать. Из-за этого нудного наряда, мне не удалось проводить «советских», хотя попрощаться с добрым, но таким немногословным Мигелем очень хотелось. Этот русский временами очень напоминал мне старшего брата Хименеса. Нет, внешне они совсем разные: брат невысокий, смуглый и черноволосый, с мелкими чертами лица и весёлыми чёрными глазами в обрамлении пушистых, словно у девчонки ресниц. Мигель же напротив: рослый, скуластый, со впалыми щеками и холодными, глубоко посаженными тёмно-серыми глазами. Голову он почти всегда брил на голо, а белёсые брови и ресницы были такими редкими, что их можно было разглядеть только вблизи. Но как и брат, русский делал всё так, что с ним рядом было совсем спокойно, словно для него не существует понятия «не могу». Словно надоедливых мух он отгонял любые неприятности, а его враги не жили долго. Если же, как тогда на болоте, Мигель чувствовал близкую смерть, все его мысли были о других, о себе русский вообще не думал, будто бы в запасе у него есть вторая жизнь. И всё равно каждый раз я чувствую, что не понимаю его. Старый шаман много рассказывал о далёкой стране, откуда к нам пришёл Мигель со своими товарищами: бескрайние просторы, непроходимые леса, всё, как у нас, только вот там большую часть года так холодно, что птицы падают замерзая на землю и умирают. Деревья трескаются от мороза и только огромные медведи, да свирепые койоты могут выжить. Как в таком краю живут люди, да ещё делают такое отличное оружие, как этот надёжный автомат — «калашников», до сих пор не могу понять.

Пока мысли словно рой диких пчёл весной вились в голове, руки уже сделали ту работу о которой так беспокоился Сальваторес. Подхватив автомат, как учил меня Мигель, я пригнувшись вышел из приземистой хижины, заменявшей в отряде арсенал. Ночь чёрным одеялом окутала лагерь, лишь кое-где мерцали тщательно укрываемые огоньки керосиновых ламп и небольших костров в очагах. Не дойдя десяти метров до хижины, где уже дрыхли вповалку остальные бойцы, я остановился. Спать совершенно не хотелось, хотя позади был день полный всяких хозяйственных поручений, которыми меня нагрузил новый командир. Сначала таскал воду для кухни, потом помогал этому хромому дьяволу Сальваторесу, от чего до сих пор ощущалось онемение в плечах и побаливали колени и спина. Из ощутимо несло немытыми телами, табаком и оружейной смазкой, что явилось ещё одним аргументом в пользу вечерней прогулки. Патрулей бояться не приходилось, Пелюда, наш бравый вождь на эти несколько дней, следил только за выставлением охранения и двух обычных постов на тропах, ведущих в лагерь с севера и юго-запада. Поэтому многие жгли небольшие костерки, кто-то подшивался при свете ламп, но помня о наказании за нарушение приказа команданте Рауля, никто не прикасался к спиртному. Быть брошенным на съедение муравьям, означало медленную и мучительную смерть, которой вряд ли себе пожелаешь в здравом уме. Неожиданно, тонкий, почти неслышный звук, привлёк моё внимание: кто-то напевал старинную рыбацкую песню с помощью которой деревенские рыбаки с запада, заманивали улов к себе в сети. Монотонный, тягучий напев звучал тихо, почти неслышно если идти по своим делам, но становился явственно различим стоило только встать неподвижно и прислушаться. Немного постояв и определив место где сидел поющий, я понял, что это старый шаман. Пройдя ещё метров тридцать я очутился на окраине лагеря, где колдун устроил свой собственный, сложенный из бамбука и пальмовых листьев шалаш. Никто толком не знает, как и когда он прибился к отряду, теперь казалось, что шаман был всегда. Пользовал раненых, когда медичка, сеньорита Анна, не могла ничего сделать, показывал старые тропы, если карта молчала и говорила будто бы дальше не пройти. Индейцы, коих в отряде насчитывается почти треть, беспрекословно слушались этого сморщенного как лежалый корень батата, человека увешанного бусами да плетёными из кожи и трав амулетами. У старика было христианское имя, но все чаще пользовались тем, которым его называли индейцы — Кавала, произнося его быстро с ударением на втором слоге. Как-то раз, сильно подвыпив, один их индейцев проговорился мне, что это значит — Далёкий Голос, на языке гринго. Индейцы называли так не только американцев или других белокожих и чёрных как ночь пришлых, для них «гринго», были все, даже люди из соседних племён. Потом, этот разговорчивый парень куда-то исчез, из чего я понял, что о том нашем разговоре лучше помалкивать.

Как я и подозревал в хижине действительно горел небольшой костерок, а сам Кавала сидел в полном своём облачении, только вместо обычной набедренной повязки его тощую задницу теперь прикрывали криво обрезанные под шорты, полосатые камуфляжные штаны, а голову венчало такое же кепи, только убранное птичьими перьями. Короткий плюмаж был закреплён на ленте из сброшенной питоном кожи, хитро пристроенной вместо тульи. Я только один раз видел его таким — в тот денно он долго говорил с команданте Раулем, а потом отряд ушёл с насиженного места очень быстро. Старик сдвинул кепи на затылок и пошуровав в костре своим жёлтым от времени бамбуковым стеком, бросил короткий взгляд в мою сторону:

— А-а! ты пришёл, как я и просил.

— Не помню, чтобы ты звал меня — Это было неожиданно, поскольку за последние три дня мы со стариком не обмолвились и словом — Прости, если опоздал.

— Хе-хе — Голос колдуна был скрипучий, от него пробирала дрожь и кожа покрылась пупырышками — Нет, ты пришёл как раз вовремя. Пора собираться и уходить отсюда, Симон. Это нужно было сделать ещё неделю назад, но… Человек с тусклыми глазами из страны где живут ледяные демоны, должен был взять след. Старый Кавала, хотел помочь, теперь всё решает Келатипататль, он поведёт чужеземца по своим тропам и не даст ему промахнуться. А мы должны уходить…

Что-то такое я и подозревал: эти индейские брухос были поголовно настоящими колдунами. У нас в Паломе, где я родился и вырос, тоже жила одна женщина лет тридцати звали её — Агнесса. Но та просто знала всякие травы, разные заговоры для скота и красива была, так просто страсть, хоть и совсем старая на мой вкус. Но с индейскими колдунами сроду никто не тягался, говорят, что они могут украсть душу человека, просто посмотрев ему в глаза. Поэтому, я старался лишний раз не смотреть этому замшелому пню Квале прямо в его тусклые маленькие зенки, кто знает, что у старого хрыча на уме. Мысль о том, что пора уходить показалась мне здравой и своевременной. В отряде не было ничего такого, что заставляло бы тут задержаться. Полицейских и солдат можно убивать и в одиночку, терпеть придирки приходилось только из-за науки, которую нам тут преподавали «советские». А сейчас до меня дошла мысль, что Мигель и его солдаты сюда больше не вернутся. Жаль расставаться только с сеньоритой Анной, надо бы её предупредить, прежде чем исчезнуть.

— Ладно, старик, пойду собирать вещи, да предупрежу сеньориту Анну, может она с нами…

Шлёп! Бамбуковая палка шамана молниеносно опустилась на моё левое плечо и его ожгла резкая боль. Брухо резко приблизил своё лицо к моему, так что я ощутил гнилой запах из его пасти с чёрными от табака зубами перебиваемый пахучим ароматом идущим из множества мешочков нанизанных на ожерелье покрывающее всю грудь колдуна. От неожиданности я совершенно растерялся, замерев на месте.

— Глупый мальчишка! — Колдун завозившись на месте встал во весь свой невеликий рост и пройдя шалаш в два шага из дальнего угла обратно снова сел напротив — Женщина, это порождение Негеулькат, богини леса. Пусть богиня сама спасает своё отродье, нам важно уйти сейчас, пока…

Речь шамана прервала длинная пулемётная очередь, прозвучавшая в ночи, словно трескучий раскат грома, следом гулко бухнули три разрыва, уже чуть левее. Шаман снова вскочил и подхватив меня за руку вытащил из шалаша на улицу, запустив свободную ладонь в объёмистую сумку висевшую на левом бедре:

— Поздно!.. почему ты предупредил меня так поздно, мерзкий дух! Пошли живее парень, может быть мы ещё успеем спастись. На, выпей это сейчас же — Кавала сунул мне небольшую склянку, с тёмной жидкостью — Это предаст сил, главное, не смотри на огонь.

— Я это пить не буду и… — Я совсем было собрался оттолкнуть руку старика, но тот с силой вложил склянку мне в ладонь, крепко сжав её своими сильными пальцами. Невольно пришлось взять пузырёк, чтобы продолжить наш извилистый бег между оживающими хижинами. Бойцы отряда организованными группками, струились меж домов, подтягиваясь к западному краю лагеря, откуда всё чаще звучала стрельба и новые разрывы.

— Не будь дураком, парень. Те, кто напал на лагерь сильнее, чем кажутся. Они видят в темноте, их оружие несёт безмолвную смерть, а сами воины подобны злым голодным духам…

Другой бы стал спорить, но я хорошо помнил необычных гринго в странной броне, из-за которых и начались наши неприятности. Разжав кулак и зубами вынув плотно притёртую пробку, влил в себя всё содержимое пузырька залпом. Горло обожгло, в животе словно кто-то плеснул керосина в затухающий огонь, на миг я аж присел от скрутивших меня колик. Старый шаман остановился и в нетерпении приплясывал вокруг, пока я не нашёл в себе силы, чтобы идти дальше.

— А когда подействует-то?..

Но ответить колдуну не дал резкий свист и последовавший за этим звуком хаос. Мне и раньше приходилось метать гранаты, слышать разрывы бомб и один раз даже пережить настоящий налёт федералов на старый лагерь год назад. Но тогда всё было не так близко, мы отсиделись в лесу, а военные бомбили пустое место. Сейчас всё было иначе: меня ослепила яркая вспышка света, потом что-то огромное бросило назад и вверх вышибая из лёгких весь воздух и со всей дури шмякнуло о жёсткую землю. То, что это был выстрел из РПГ, разнёсший в труху арсенал, я понял почти сразу же. Но кроме шума в голове и звона в ушах я ничего больше не слышал. Зрение странным образом обострилось, а тошнота и слабость обычная после такой контузии как-то не приходили. Попробовал было встать на ноги, это с лёгкостью получилось, лишь земля чуть раскачивалась при каждом шаге. Оглядев и ощупав себя как мог, понял, что за исключением нескольких неглубоких ссадин от щепок и удара о землю — цел и невредим. Автомат так и остался сжатым в правой руке, а вот на левой виднелись ссадины, видимо старик всё же крепко вцепился в неё. Осмотревшись по сторонам я побрёл куда-то без всякой цели, досадуя на глухоту, сквозь которую словно через толщу воды доносились звуки стрельбы и взрывов. Даже крики людей были похожи на писк москитов, это казалось немного забавным. Хижины горели практически все, сельва тоже начинала заниматься очагами злого, дымного огня, скоро будет не продохнуть и к ночной темени прибавится гарь от пожарищ. К остаткам хижины шамана идти не пришлось, на труп старика я наткнулся через десяток метров, тело бросило под навес, где была общая столовая. Кавалу с разгона ударило о край широкой скамьи, от чего череп шамана треснул как перезрелый арбуз, сгусток тёмной крови и грязно-жёлтых ошмётков были на земле и досках скамейки. Повинуясь минутному импульсу, я снял с тела матерчатую торбу, из которой старик доставал снадобье и поднял валявшуюся справа от тела отлетевшую метра на два кепку. Повесив через плечо главное вместилище сокровищ нашего колдуна и одев его кепи, я почувствовал в себе странную уверенность, внутренний голос шептал в оглохшее ухо, что это был правильный поступок. Во рту пересохло и от непроизвольного сглатывания, целый шквал звуков обрушился на меня со всей силой. Выбравшись из-под развалившегося навеса, я снова осмотрелся и как мог резво побежал к восточной окраине лагеря, где не видно было вспышек огня. По пути мимо пробегали бойцы, кто-то пытался удержать меня за ремень сумки, но когда я рванулся, пальцы незнакомца разжались. Словно выпущенный из пращи камень меня вынесло к горящему лазарету, где на пороге стояла сеньорита Анна. Заметив меня, она улыбнулась рассеянной короткой улыбкой в которой было только чуть-чуть радости, зато через край горя и море растерянности.

— Симон, как ты сюда добрался?! — Голос Анны перекрывал треск горящих брёвен и заливистый лай пулемёта, из которого от бедра палил заместитель Рауля, страшный и огромный как замшелая скала команданте Пелюда.

— Я выходил от старого Кавалы, потом что-то взорвалось в арсенале, думаю, из гранатомёта пальнули с восточного склона. Потом старика убило… — Голова снова закружилась, но я что есть силы, ударил себя свободной рукой по лбу и дурнота отступила.

— Нужно уходить к скале, где сидят русские, там мы сможем обороняться и уйти по подземному ходу… — Вдруг лицо у докторши вытянулось, когда она пристально стала меня осматривать — Зрачки расширены… Что у тебя с глазами, мальчик?