Чтение онлайн

Их было много, этих свидетелей, Санек даже стоять устал, и в глазах зарябило от многообразия лиц. Каждый из них показал на Санька - он их толкнул, пихнул, пробежал мимо них... Крольчихин устал выколачивать из этих типов "интересные" показания - они не давали ему "интересные" показания!

– Распишитесь...
– Крольчихин устал даже сатанеть, а только вздохнул, протягивая протокол последнему свидетелю - плюгавому эмо-бою, который убежал от Александра и Эрика, теряя прибомбасы. Эмо-бой что-то накарякал под чётким текстом - кажется, крестик - и уполз, гремя прибомбасами, которых на нём оствалось ещё много.

– Видите?
– тут же возник Мешков, когда за последним свидетелем захлопнулась дверь.
– Они все на него показали, значит, он виновен!!

– Я ничего толкового не увидел!
– грозно отрезал Крольчихин, осатанев с новой силой.
– Кстати, понятые, подпишите протоколы - и тоже можете быть совбодны!

Следователь решил избавиться от тех граждан, которые высились со всех сторон от несчастного Санька, чтобы они не высились без толку и не мешали ему. Граждане положили на стол свои номера и гуськом потянулись к столу, где Федор Федорович предлагал им подписать оба экземпляра протоколов, которых у него набралась толстая стопка. Когда они прекратили давить его своим тяжёлым присутствием - Саньку стало лучше, и он впервые за эти часы пошевелился - повернул деревянную, скрипучую шею и взглянул на прикрытое гардинкою окно. За окном висела ночь - чёрное небо, оранжевый свет фонарей... Нормальные люди, наверное, давно отправились на боковую, и только они одни тут как неприкаянные, сидят...

– У меня неотложное дело, а я совсем забыл!
– громко сообщил следователь Мешков, картинно посмотрев на свои часы, сделанные под "Роллекс", но китайские, купленные на радиорынке гривен за пятьдесят.

– Ну, идите!
– отпустил его Крольчихин не без ехидстсва, и Мешков просто развернулся и ушёл, утащив за собой своего молчаливого подчиненного Василенко. Василенко, может быть, и промямлил что-нибудь по делу. Но начальник-то у него Мешков...

***

Когда они все разошлись и оставили Александра в покое - за широким окном кабинета следователей висела ночная тьма. Ночь была безлунной, и в небесной черноте теплились бледные городские звезды, засвеченные мощными уличными фонарями. Санек впал в мучительную апатию - допросы, опознания, снова допросы и опять опознания вытрясли всю душу, оставив одно лишь безвольное тело. И Санек тупо сидел на стуле, не шевелясь, и таращился в какую-то тупую точку.

– Новиков!
– следователь в который раз на него зарычал, у Александра не осталось сил реагировать, и он только молчал, не в силах отвести пустых глаз от "заколдованной" точки.

– Та не сидите вы!
– опять зарычал следователь, пихнув Санька в бок.
– Сейчас, будем вашего "Эрика" опознавать!

– А?
– услыхав про Эрика Александр включился, выпав из апатии. Они поймали Эрика! Санек узнает Эрика ста пятидесяти миллионов похожих людей, опознает его сходу, и тогда - он будет оправдан!

– Давай, Новиков, не быкуй!
– крикнул ему на прощание следователь и удалился, оставив Александра в компании двух оперов: Сенцова и Ветеркова.

– Вы его поймали?
– спросил у них Санек с такой надеждой в голосе, будто болен раком, и для него нашли панацею.

– Ну, в общем, поймали, - сухо отбоярился Сенцов, который всё больше убеждался в том, что их Мишак - просто Мишак.

– Это он всех их убил, - Александр чуть ли не плакал.
– Скажите, вы мне верите?

– Посмотрим!
– отрезал Сенцов, и тут распахнулась дверь. Первым шёл Крольчихин, за ним - топал сонный Казачук, пихая плечистого Мишака, а замыкал - Федор Федорович с кипой каких-то документов.

– Сажай!
– скомандовал Казачуку Крольчихин, и сержант пригнул Мишака к свободному стулу. Мишак был недоволен тем, что его разбудили за полночь - ёрзал, сопел. Но что он мог сделать, когда задержан с подозрениями в убийствах?

– Новиков!
– громко сказал Крольчихин Александру.
– Вот этот человек - кто?

Санек сидел спиной к тому, кого привели следователи, потому что адская усталось не давала ему повернуться, пошевелиться не давала...

– Новиков, но не быкуйте же!
– рявкнул следователь, повернув Александра за плечо.
– Всем же домой хочется! Посмотрите на него и скажите: вы его узнали или не узнали?

Александр грузно развернулся и посмотрел... Его воображение нарисовало на стуле того самого страшного Эрика, которого они с братом встретили в лесу и который совершил все убийства, в которых их обвинили... Но да, их задержанный был на него чем-то похож - такой же рослый, крепкий, плечистый, суровый... но не он. Совсем не он и не похож даже. Другой человек, которого они задержали по ошибке, и на Александра снова напала депрессия, прижав его так, что он едва не умер.

– Нет, вы ошиблись, - всхлипнул Александр, понурив свою бедную голову.
– Это не он. Не Эрик...

– Точно?
– к нему наклонился Крольчихин, выпытывая.

– Да, это совсем не он...
– Санек кивнул своей обречённой головой и застыл, потому что апатия и депрессия его сковали и задушили.

– Понятно...
– Крольчихин был не восторге и даже очень зол.
– Казачук, - призвал он сержанта.
– Снимай с Медведева наручники - пусть распишется в протоколе!

Так и есть - Мишак оказалася просто Мишаком. И сержант Казачук сковырнул с него наручники, а Федор Федорович поднёс к его искривлённому переломом носу бумагу и потребовал:

– Распишитесь!

Мишак больше не орал и не буянил. Он схватил ручку своими дубоватыми пальцами, нарисовал неуклюжую подпись, а когда Казачук пихнул его к двери - заклинился на пороге, заставив сержанта врезаться с свою спину. Михаил уставился на Крольчихина влажными глазами и кротко спросил:

– А Владик Стрижев?

– Стрижев опознан сёстрами, - сухо ответил Крольчихин, который уже и знать не желал никаких Владиков, сестёр, братьев, убийц и т.д., а хотел домой, спать.
– Когда мы найдём настоящего убийцу - вас вызовут на суд, как свидетеля, а сейчас - можете идти.

– Спасибо...
– негромко проронил Мишак, и позволил Казачуку увести себя в изолятор, топоча, словно гризли в ботинках.

Спустя пару минут сержант вернулся, зевая, глянул сонным глазом на скукожившегося от безыхдоности Александра и негромко осведомился:

– А этого гаврика куда?

– Казачук, Новикова - тоже в изолятор, и - по домам!
– зевнул Крольчихин.
– У меня уже вот такая голова!

– Есть!
– довольный тем, что можно домой, Казачук согнал унылого Новикова со стула и принялся проворно конвоировать его прочь из кабинета, по коридору... там он повернёт направо, откроет дверь, потом повернёт налево... и так далее, пока не достигнет изолятора, не водворит Новикова в камеру и не отправится спать...

Константин Сенцов вышел из отделения в прохладную летнюю ночь, напоенную запахами цветов на клумбе перед входом и выхлопной вонью от припаркованных повсюду машин. Усталость была, словно камень - ноги переставлялись медленно и неуклюже, а мозги забивались ватой, отключаясь находу... Константин не удивится, если, проснувшись утром, обнаружит себя в чьей-нибудь клумбе - он поймёт, что от усталости не смог дойти до дома, отрубился по пути и рухнул, примяв чужие цветы... Но вдруг ватный сон сорвала холодная волна: Сенцов вспомнил, что, замотавшись с Новиковым, абсолютно забыл про Катю! Он не позвонил ей, не дозвонился и не извинился за пробыкованный театр! И что думает Катя? Думает, что Сенцов её бросил. Константин вырвал из кармана мобильник, разблокировал и увидел на экране страшное время: полтретьего ночи! Катя уже спать давно легла, десятый сон видит, но Сенцов решил не сдаваться - он разбудит её звонками и будет вымаливать прощение до тех пор, пока не получит. Лихорадочно набрав Катин номер, Сенцов придвинул трубку к уху и стал ждать, пока гудки не сменятся...