Чтение онлайн

— Почему принц? — успела я спросить на бегу.

— Так, давние ролёвки, — пожал плечом Максим.

— Ролёвки — это любительские театральные постановки, да? — спросила я.

— Не совсем, — он остановился, и я попала в его объятия, это было неприлично и приятно, — нечто вроде соединения детской игры и театрального спектакля, — пояснил он, выпуская меня.

Не понимаю, почему я испытала разочарование, выбравшись из его рук?

Мы вышли на улицу, был уже синий вечер, почти побеждённый слепящей глаза яркостью разных фонарей. Снега было немного, но идти даже по тонкому холодному слою в туфельках на каблуках было трудно. Поглядев, как я медленно ковыляю, ойкая, Максим подхватил меня на руки и посадил в седло странной двухколёсной штуки, стоявшей у стены.

— Я никогда не видела такую двухколёсную штуковину! — удивилась я, стараясь не выпасть из очень узкого седла.

— Шутишь? Это же байк, или мотоцикл, — он недоверчиво улыбнулся. — Садись удобнее, ноги перекинь на одну сторону и держись за меня изо всех сил.

— Это как в дамском седле? — переспросила я, смутившись, сегодня я раз двадцать нарушила протокол, но почему-то не жалела об этом.

А запах белых лилий стал сильнее на улице. Он сплетался с ароматом морозной свежести и настойчиво заставлял голову кружиться, а ноги дрожать.

— Именно, — кивнул Максим, прыгая в седло впереди меня.

И когда пылающий огнями домов и фонарей город полетел нам навстречу словно сумасшедший, я вцепилась в куртку Максима так, что заломило пальцы.

Эта столица казалась мне странной, холодной и надменно неприветливой, несмотря на все эти огни, и я сказала об этом Максиму.

— Ты из Питера? Да, у нас нет того лоска и европейского блеска, но всё равно наш город яркий и сильный! — прокричал сквозь свистящий воздух Максим.

Я не совсем поняла, что такое этот «Питер», но кивнула. Всё равно я чувствовала себя грешной и окончательно завравшейся.

На дороге не было снега, иначе мы бы не удержались на двух колёсах. Зато самоходные кареты шли потоком. И наша штуковина летела быстрее всех. Да. У нас такого не увидишь. Три-четыре кареты проедут, и всё. А тут их было столько! Не сосчитать!

— А теперь пойдём, — Максим помог мне сойти на землю и потянул за собой по каким-то странным переулкам.

Я понимала, что мы поднимаемся в гору, но не знала, зачем? Пока мы не оказались на холме. Видимо, это была одна из самых высоких точек. Город ластился к ногам, став вдруг своим и домашним, смирив яростные волны огней, пульсирующих и накатывающихся друг на друга.

— Красиво? — склонился ко мне Максим.

— Да, — улыбнулась я. — Никогда не видела, такой удивительной столицы!

Он поцеловал меня в губы, прижимая к себе, когда я от неожиданности покачнулась на каблуках. Мне следовало ударить его по щеке, несильно, и закричать, что это непозволительно, я принцесса, за мой единственный благосклонный взгляд бьются тринадцать женихов, то есть двенадцать, конечно. Но вместо этого я неумело и осторожно ответила ему.

И поняла, какая частица меня сломалась на Снежном карнавале: ставшая со временем совершенно слабой уверенность в предначертанном счастье. Кажется, счастье придётся искать, не обращая внимания на Ясень и легенды о демиургах, все вместе взятые. Может быть, и подраться за него. Вот только с кем?

И тут пиявка, будь она неладна, ввинтилась в его язык, я дёрнулась, Максим вскрикнул, я вытащила тварь из его языка и ткнула в свой. Но она… сломалась! Я понимала, что он говорит, но ответить не могла. Сунув сломанную пиявку в карман, я покивала ему. И он, ничего ещё не зная, повёл меня вниз к этому, двухколёсному средству передвижения. Я прыгнула в седло позади Максима, и мы взлетели в синеву вечера.

Не помню, как мы неслись к нему домой, я этого не заметила. Свобода, которую я разрешила себе, была непривычной и невозможной. Я закрывала глаза, от снежинок, бьющих в лицо, и отделяла себя от мыслей, заставляющих краснеть.

А Максим кричал мне сквозь снег и шум мотора, слегка обернувшись, как я красива.

О том, что волосы мои — заря, пронзённая лучами солнца. Глаза вобрали неба синеву, а губы алеют, как ягоды в раю.

Его слова сплетались в странные строки, кажется, в стихи, с необычными рифмами, ведь это был чужой язык, и временами я не слышала слов, видимо, пиявка не справлялась с переводом.

Максим притормозил у дома-кубика. И обернулся ко мне. Как описать, что я чувствовала? Целоваться было очень больно, ранку на языке щипало немилосердно, но и остановиться было невозможно. Нежность наполняла тело удивительной мелодией. Я начинала понимать, что имел в виду Митиль, сказав, что я должна оторваться.

Мне было хорошо.

Комок страхов внутри распадался.

Максим подхватил меня на руки, торопливо ткнул ключом в дверь и внёс меня в крошечное помещение с блестящими створками дверец, теперь уже шепча слова, облепляющие меня нежностью.

И хотя следом за нами вскочил какой-то странный тип, Максим не выпустил меня из рук, не оторвался от моего языка. Аромат корицы и шоколада перебивал душный запах белых лилий.

В узком и низком жилище Максима был слишком яркий свет. Больше я ничего не разглядела, решив дойти до той черты, до которой он посмеет добраться. Постель была жёсткой. Это слегка меня отрезвило, и я зашептала заклинания, активирующие кулон, ограждающий от болезней и нежданных обстоятельств. Подруги по университету подарили, а сейчас он пригодился, впервые в жизни. Магия в этом мире казалась песком на зубах: её было очень мало, и она не собиралась в одно целое. Но я пыталась несколько раз, и кулон порозовел.

— Что? Что ты говоришь? — привстал надо мной Максим.

Я ткнула в свой язык и помотала головой.

— Ответить не можешь? — удивился он и исчез, принёс мне лист бумаги и карандаш.

При виде обыкновенного карандаша я так обрадовалась, словно нашла в чужом мирке родного человека! Но писать на языке мира Митиля я не умела, как и читать.

Снова покачала головой.

— Так сильно поранилась? — огорчился Максим.

Я помотала головой, как глиняная игрушка. И попыталась распрямить хвостик пиявки, но тот совсем отломился. А если положить тварь на язык? Я попробовала… и смогла произнести только скрипуче некрасиво и едва понятно:

— П-п-пр-р-родолж-ш-шай… — больше ничего не выходило сказать.

Но ему, видно, хотелось слышать только это слово, он снова обнял меня, и мы начали с того же самого места, где остановились.

Я прислушалась к своему телу, когда Максим выпустил меня из объятий.

Мой вечный страх растворился, было немного больно телу, но очень спокойно на душе. Могла ли я влюбиться в этого человека? Не должна была, но испытывала глубокую нежность, он казался мне таким важным и огромным, что заслонял от меня все семь миров и этот странный мир Митиля.

Я вгляделась в его лицо: глаза стали серо-синими, цвет морской воды в бурю, по ним проскальзывали золотые искорки, губы припухли и покраснели.

Почему я рискнула?

Восхищение.

Именно оно сломало мой страх перед любовью, страстью. Но не обошлось без ароматов.

Свет стал теперь неярким, и тени неожиданно наложились на лоб и щёки Максима. В этом смешении света и тени мой возлюбленный показался мне копией моего отца. Значит, не только лилии виноваты. Забавно получилось! Андреас соединил нечто из приворотных ароматов, а голову я потеряла от другого парня! От его слов, от его музыки.