Твоё слово
Шрифт:
Кем я хочу, что бы Раш для меня был?
Бесполезно думать о том, кем я хочу быть для него, пока я не пойму, чего я сама-то от него хочу и зачем? Я хочу, чтобы Дорик и Борик были моими друзьями, которые постоянно напоминали мне, что я зачем-то кому-то нужна. Лука был, как дед Мороз, который почему-то авансом внес меня в список хороших детей; а Ева, как Богоматерь, которой можно и помолиться и покаяться и почему-то становится легче, даже просто от ее понимающего взгляда. Марта и Лия, как старшие сестры, ехидные и лукавые, но понимающие в мире побольше моего. А еще был красавчик-следователь, который, несмотря на всю нашу очевидную непохожесть, виделся мне почему-то моим отражением. И я очень хотела узнать о нем больше, потому что мне казалось, что это поможет мне понять себя лучше. Мне всегда казалось, что я отлично себя понимаю, но последнее время это кажется пустым бахвальством. Только я думаю, что мне все понятно — и возникают новые вопросы. И у него вопросы в глазах были те же, что и у меня. Или мне так чудилось. Но я все-таки ему напишу.
А вот кем был в моей жизни Раш? И кем я хотела бы, чтобы он был?
Бор и Дор шли чуть позади и о чем-то переговаривались, наконец-то успокоившись.
— И все-таки, как думаешь, ей кто-то нравится?
— Мы же уже выяснили, что в ее окружении нет того, кто мог бы быть ей симпатичен, раз уж это не мы! — фыркнул Бор.
— Ну да, — кивнул Дор и вдруг остановился и задумался, — подожди-ка… Подожди-ка! А помнишь, Арши после ее суда все бесился, что она как-то быстро сблизилась с этим придурком отмороженным, Сибанши? — Бор нахмурился и кивнул, — Он еще тогда что-то говорил про то, что мы к ней подбираемся, как по оплетенному охранными чарами полю, радуясь маленьким победам, а граф одним холодным взглядом выбил из нее желание подружиться!
— А ведь точно…
Мужчины задумчиво и внимательно посмотрели в удаляющуюся тонкую спинку девушки, с плеч которой стекал аляпистый шелковый домашний халат в цветах.
Глава 18, Влюбленные. Искра, застывшая в смоле
— И что он ответил? — с улыбкой спросила Ева, выслушивая мою историю о том, как я увольнялась из цветочной лавки «Ландыш». Я рассказывала ей, как у нас прошел день, утаскивая то ломтик морковки, то дольку помидора с тарелки, пока она нарезала салат. От помощи она всегда категорически отказывалась, считая кухню только своей территорией. Я против не была — домашние обязанности меня никогда не вдохновляли, и помощь я предлагала только потому что мне нравилась Ева, а вовсе не потому что мне нравилось готовить.
— Он на коленях умолял меня остаться, — слегка приукрасила я, — Плакал и все спрашивал: «Шурочка, милая, ну как же я без вас?! Ну у нас же такие грандиозные планы по расширению! На кого вы меня оставляете?», ну и все в таком духе, — я стянула со стола кружочек огурца и закинула в рот, — Но я была непреклонна! Нет, говорю, не могу остаться, душа просит другого!..
— Это славно, что ты знаешь, чего хочешь, милая, — женщина скинула в салатницу нарезанные огурцы, а я чуть скривилась на ее слова. Вообще-то, все не так уж славно, потому что понять, чего я хочу, почему-то последнее время требовало слишком больших усилий.
— Угу, — я уныло кивнула, — А Раш сегодня придет, не знаешь?
— Обещал к ужину подойти, — на огромной чугунной сковороде шипело растаявшее сливочное масло, — передавал извинения, что не смог сегодня с тобой посидеть с утра. Кажется, у него неожиданно образовались какие-то дела…
— Да ладно, мне и одной хорошо, — я махнула рукой, — я даже и не заметила!
Ева кивнула мне спокойно, но зачем-то продолжила.
— Поверь, он не стал бы без причины так поступать, — она кинула щепотку соли в салат и начала перемешивать, — Может ты с ним поговоришь, узнаешь, что у него случилось?
Я задумчиво посмотрела на свои руки.
— Ну если ты просишь…
— Прошу, — кивнула Ева, скрипнул шарниром, — извини, все забываю смазать.
Она чуть смущенно засмеялась, продолжая помешивать салат, а я задумалась над тем, что же мне сказать Рашу, когда он придет. Не хочу, чтобы он видел, что его жестокое равнодушие к моей судьбе, которое он продемонстрировал сегодня с утра, выбило меня из колеи аж на целый день. Мне это еще самой надо переварить.
— Я тебе смазку купила по дороге, она в коридоре стоят, — сказала я Еве, стаскивая еще одну помидорную дольку, которую женщина оставила для меня на доске.
Дорик и Борик весь вечер вели себя подозрительно тихо, о чем-то шептались, иногда поглядывая на меня то ли с жалостью, то ли с осуждением. Я даже не пыталась разобраться, что у них там за игра новая, все ресурсы моего организма уходили на то, чтобы вести себя, как всегда. Прозвучит дико, но мне почему-то не хотелось, чтобы Ева решила, что я из-за него веду себя как-то странно и сказала об этом Рашу.
Вообще-то, я знала, что для большинства окружающих людей я по жизни веду себя слегонца странно, и на общем фоне попробуй разбери, но то — большинство, а это — Ева. У нее глаз-алмаз и чуйка на душевные терзания, как у добермана тети Светы с нашей с Олежой лестничной клетки на шаурму. Эта внимательная псинка чуяла шаурму, даже если ты заворачивал ее в десять пакетиков и нес подмышкой пуховика, и начинала тоскливо завывать на весь этаж, и выла, пока не приходила тетя Света, и неловко глядя в пол, не просила чуть-чуть шаурмы для несносной собаки. И ведь давали. Потому что знали, что иначе собака не заткнется. Проверено опытным путем!
На самом деле мне немного хотелось накинуться на Еву с расспросами о нем, в голове даже уже прикинула список вопросов. И вообще-то, я обязательно вопросы выпишу и задам, но перед этим придумаю какой-нибудь благовидный предлог, который бы объяснил, чем вызвано мое повышенное любопытство.
Я сидела, и чувствовала себя какой-то дурочкой. Все знают, что я по жизни любопытная. Если я и начну выспрашивать про Раша, если я только сделаю вид, что это ни капельки не странно, окружающие воспримут это как должное. Ну всегда же так делала — и работало. Но почему-то сейчас свою повышенную заинтересованность в вопросе показывать не хотелось. Особенно с учетом того, что я пока и сама не разобрала, что это за повышенная заинтересованность и в чем ее причина. Поэтому я просто с тщательно скрытой нервозностью ждала прихода Раша, надеясь, что стоит мне посмотреть на него, ну или на худой конец, поговорить с ним — и все станет на свои места. Я тут же пойму, какое место он занимает в моей жизни, какое я — в его, и все станет прекрасно, я смогу снова спокойно жить и работать, и вопросы межличностных отношений наконец отойдут на второй план и перестанут меня мучить своей неопределенностью!
Наивная!
Стоило ужину приготовиться стараниями Евы, всем домашним усесться за стол, наконец соизволил явиться этот бессердечный, бессовестный, жестокосердечный чешуйчатый гад, который с поражающим в самую душу равнодушием сегодня утром меня кинул! Вроде я за день подуспокоилась и решила, что обижаться на Раша — глупо, в конце концов у него действительно что-то могло случиться, и я даже хотела бы знать, что, но… Но стоило ему спокойно и радостно со всеми поздороваться, помыть руки и сесть за стол, во мне взбурлили потоки то ли лавы, то ли говна. Весь вечер я прожигала его самым суровым своим взглядом, громко бряцала посудой и демонстративно разговаривала со всеми, кроме него. Он три раза порывался извиниться, и мне бы заткнуться да извинить, но это сказать легко, а вот сделать…
В общем, особого смысла перед Евой делать вид, что я не расстроена, не было, потому что теперь даже до Дурика дошло, что я жутко обижена, что Раш продинамил меня с нашими традиционными посиделками на рассвете.
— Шу… — опять начал он, но я грубо его перебила, со стуком приземлив чашку на стол.
— Передайте соли, пожалуйста! — попросила я, попытавшись улыбнуться. Ева передала мне солонку.
— Держи, милая… Думаешь, недосолено? — поинтересовалась она.
— Ну что ты, Ева, у тебя всегда очень вкусно и досолено, — я посмотрела на нее с благодарностью, — просто если один господин продолжит меня отвлекать от твоей прекрасной еды, я ему эту соль в глаза засыплю.
Раш поперхнулся и начал откашливаться. Борик похлопал его по спине, глядя на меня с возмущением, но говорить что-то поостерегся.
Дурик, видимо, решил спасать положение и переводить тему в безопасное русло. Чуть заикаясь и глядя на солонку в моей руке, спросил, что у меня там с работой и нет ли каких идей; идем ли мы куда завтра и все такое.
— Да, мы пойдем завтра в администрацию Городского Совета, узнавать про интервью барона Арино, — я посмотрела на Дурика максимально доброжелательно, чтобы он понял, что обижаюсь я не на него, и бояться ему нечего.