Чтение онлайн

На этой мысли я неожиданно зависла. По позвоночнику прошлась шеренга мурашек, а щеки и шея вспыхнули жаром. Наверное, с этим торопиться не стоит. Он же такой неловкий, и только вчера мне рассказывал, как не любит принимать решения! Испугается еще. Лучше я все возьму в свои руки, чтобы ему вообще ничего не надо было делать!

Чайник закипел, и я вынырнула из своих мыслей.

Я открыла дверь, с легким волнением опустила глаза на лесенку и выдохнула, когда уперлась взглядом в его спину.

— Доброе утро, Шура, — он, как всегда, говорил негромко, но с тем спокойствием, которое отчетливо слышно даже среди шума.

— Доброе! — я плюхнулась рядышком и привычно прижалась к его боку, отметив, что хоть он и не шелохнулся, мышцы рук напряглись. Сдула парок с кружки и вдохнула прохладный утренний воздух. Э-эх, хорошо! Птички поют в тишине утра, солнышко на горизонте наклевывается… Красота. Вот только что-то я, похоже, погорячилась насчет взять все в свои руки.

Потому что руки мелко, почти незаметно подрагивали. Кровь отлила от занемевших конечностей, а сердце так бухало о ребра, что слышно, наверное, было даже на соседней улице. А от мысли, что Раш-то точно слышит с этим своим супер-слухом не-человека, оно билось только еще сильнее, а от этого снова становилось еще более неловко, и сердце еще больше уходило вскачь! Красота. Я со спокойной улыбкой упорно смотрела только прямо перед собой, хотя не видела ровным счетом ничего. Щеки, по ощущениям, полыхали, да и вообще все лицо, а плечи слишком часто, до стыда часто, вздымались от учащенного дыхания. Кра-со-та.

Я не могла пошевелиться. Меня выворачивало от мысли, что он прекрасно понимает, насколько мне неловко; понимает, почему мне неловко; понимает, как действует на меня его присутствие. Мне никогда в жизни не было так неловко. Мне вообще по жизни редко бывает неловко, даже самую малость. И я совершенно не знала, как бороться с этим состоянием, потому что я банально с ним никогда не сталкивалась. Красота…

Ну что, Шура, взяла все в свои руки? И как ощущения? Я сглотнула и быстро чиркнула взглядом по Рашу. Это чертяга выглядел как всегда, то есть спокойным, как мамонт! Я тут волнуюсь, а он преспокойно лыбится в небо! Красота!

— Вот тебе письмо, — Раш протянул мне конверт, за который я еле смогла ухватиться, — Тут адрес есть, надо по нему пойти, передать письмо секретарю, и барон Арино примет тебя. Подойти надо к обеду. Ты рада?

Горло перехватило и, хотя я постаралась незаметно его прочистить, ответила все равно сдавленно и как-то хрипло.

— Оч-чень рада, да, — я кивнула, спрятала конверт в карман и снова уставилась в небо. Постаралась считать облачка в надежде немного успокоить дыхание, и начала незаметно отодвигаться от мужчины. Но тут Раш приобнял меня, как он, в общем-то делал не редко, но именно сейчас это было лишним. Начал что-то рассказывать, но в ушах билось сердце, и я почти не слушала, что он там бормочет, только кивала невпопад. Как же я была взволнованна, словами не передать. Это просто безумно злило. Особенно потому, что он-то совсем не выглядел взволнованным. Я с тоской думала о том, что планы по соблазнению переносятся на неопределенный срок, потому что для начала мне надо научиться дыхательным упражнениям, которые бы помогали мне успокаиваться и не робеть от его прикосновений.

Раш уложил ладонь прямо на плечо, иногда невзначай его поглаживая кончиками пальцев, будто что-то нащупать там хотел, кроме костей и кожи. Он вдруг наклонился к моему лицу, скользнул ладонью на лоб, чуть поворачивая мою голову в его сторону и с искренним, таким выбешивающим сейчас, участием спросил:

— Шура, с тобой все в порядке? Выглядишь как-то нездорово… Ты не заболело ли, а то лицо горит? — я сейчас расцарапаю тебе лицо, шутник, и мне сразу станет легче! По глазам же видела, что он все прекрасно понимает. Я прищурила глаза. Хотелось выбить его из колеи, чтобы он не был таким раздражающе равнодушным.

— Да, все замечательно, — ответила я шепотом, а потом прошипела прямо в его губы, — просто я зла, и ты за это ответишь!

Я резко подалась вперед и прижалась своими губами к его. Чисто теоретически, я знала, что делать дальше, но практически воплотить это не могла, потому что меня опять, опять сковало от дикого стыда! Это было так до соплей обидно, что я, кажется, даже вхлипнула и от неловкости зажмурила глаза, еще плотнее бесполезно вжимая свои губы в его. Хотелось поцеловать его со страстным равнодушием, как настоящая роковая женщина, и гордо удалиться, но, видимо, навыки роковой женщины с неба не падают!

Я судорожно выдохнула, собираясь отстраниться, но тут его рука вплелась в мои волосы на затылке, резко прижимая меня обратно. Его губы уверенно раздвинули мои, тут же углубляя поцелуй. Из тела будто резко вынули весь костяк, и не падала я только потому, что одной рукой он прижимал меня к себе за затылок, а второй локтем за талию вжимал меня ближе к себе, и я как будто расплылась в его руках. Все мысли вымело из головы, а по животу будто кипятком плеснули… Он прикусил нижнюю губу и скользнул языком внутрь, а моя рука уже успела запутаться в его волосах, сжимая их в кулак на затылке, расплетая и путая косу.

Я простонала ему в губы, когда он прошелся ладонью по шее, продолжая целовать, и крепче в него вжалась, оплетая руками за плечи.

Отрезвило меня, наверное, только когда он забрался рукой под рубаху. Откуда-то резко вернулись в голову трезвые мысли, и я ужом выскользнула из его объятий и, неожиданно, с его колен. Морок как будто начал немного сползать с него, и я видела, как в меня впивается его взгляд. Он немного наклонил корпус, будто перед броском, все не сводя с меня затуманенного, но цепкого взгляда исподлобья. Это будоражило. Хотелось посмотреть, что он сделает, но вместо этого я выдала:

— Вот теперь я отомщена! — он вскинул брови, и его взгляд начал проясняться, — А теперь сиди тут, мучайся и думай над своим поведением! Нельзя дразнить людей, если не готов к ответу.

Я почти гордо удалилась, лишь слегка пошатываясь, и даже не хлопнула дверью! Я могла собой гордиться. Наверное. Хотя лобызание в публичном месте не большой повод для гордости, зато я точно могла сказать, что женщину он во мне все-таки видит.

Я упала на диван в гостиной лицом вниз и решила не шевелиться, пока меня не заставят. По телу до сих пор бежала дрожь, и лицо горело. Не знаю, почему я сбежала. Кажется, его напор меня слегка обескуражил. Что-то я немного не так себе это представляла. Ну да, я бы предпочла, чтобы инициатива была в моих руках. Но, наверное, мне не стоит забывать, что ему лет больше, чем моей прабабке, и он отнюдь не милый простачок. Нет, милый, конечно, но не простачок.

Солнышко неторопливо и равнодушно выкатывалось из-за горизонта. В соседнем доме ругалась семейная пара. Бабочки кружили вокруг собачьх какашек, неприглядной кучкой вываленных посреди дороги. По небу проплывало одинокое облачко, чей путь Аррирашш отслеживал взглядом. Облачко было в форме бабочки и плыло в сторону императорского дворца.

Раш уперся локтями в колени и уложил в ладони лицо. Он созерцал рассвет в уютном уединении; лицо его не выражало эмоций, кроме созерцательной успокоенности. Как, оказывается, спокойно он жил последние пару лет. Расслабился. Забыл, как думать головой.

Поцеловал Шуру. Почему? Ну, потому что что-то нехорошее в нем пробудило ее совершенно неожиданное смущение. Ее раскрасневшееся лицо и сбившееся дыхание — какая радостная неожиданность. Просто подарок. Он-то уже было решил, что она вообще на такие эмоции не способна, а тут на тебе — как нормальная молодая девушка смущается и робеет. Такое чудо. Расчудесное чудо. Конечно, захотелось смутить ее еще сильнее. А кому бы не захотелось? Шура вот, почуяв слабость собеседника, обычно только распаляется и давит до последнего. На самом деле, Арши хорошо ее понимал, потому что тоже любил так развлекаться. Ну и не удержался. Раш был уверен, что ни один мужчина еще не вызывал в ней такой реакции, потому что видел, как она сама была удивлена и не очень понимала, что вообще происходит. Это очень и очень грело самолюбие, глупо отрицать. Хотелось насладиться моментом. Насладился.