Чтение онлайн

Как видим, перевод второй части "Лалла Рук", осуществленный Жуковским, был доброжелательно встречен в литературных кругах, пользовался заслуженной репутацией одного из лучших переложений на русский язык сочинений Томаса Мура. Бесспорно, что именно с этого перевода началась подлинная известность Мура в России, подкрепленная в дальнейшем различными переложениями "Ирландских мелодий".

События берлинского праздника нашли отражение в двух стихотворениях Жуковского, посвященных великой княгине Александре Федоровне, – «Лалла Рук» и «Явление поэзии в виде Лалла Рук». Оба произведения были созданы в Берлине сразу после известных торжеств, причем на основании дневниковых записей Жуковского и его переписки с A.И.Тургеневым «Лалла Рук» датируется промежутком между 27 января и 18 февраля, а «Явление поэзии в виде Лалла Рук» – отрезком времени между 13 и 18 февраля 1821 г.52 По наблюдению А.С.Янушкевича, стихотворения ''Лалла Рук'' и ''Явление поэзии в виде Лалла Рук'' относятся к числу произведений, обусловливающих ключевые этапы эволюции поэтического творчества Жуковского, поскольку концентрируют в себе ''его эстетические принципы, являются своеобразной лирической философией''53.

В одном из фрагментов стихотворения "Лалла Рук" отчетливо передается атмосфера берлинского праздника: "Видел я: торжествовали // Праздник розы и весны // И пришелицу встречали // Из далекой стороны" (с.249). Однако вряд ли Жуковский ставил перед собой задачу воспроизвести "живые картины", представленные при прусском дворе, – берлинский праздник становится лишь поводом к серьезным размышлениям о краткости вдохновения, возвышенного небесного озарения, на миг приподнимающего творца над быстротечной, бренной жизнью. Лалла Рук оказывается в философском стихотворении Жуковского символом поэтического искусства, способного приподнять перед человеком завесу, которой задернут горний мир: "Чтоб о небе сердце знало // В темной области земной, // Нам туда сквозь покрывало // Он дает взглянуть порой" (с.250)54. Тема поэтического вдохновения в «Лалла Рук», равно как и в других стихотворениях («Невыразимое», 1819; «К мимопролетевшему знакомому Гению», 1819; «Я Музу юную, бывало…», 1822–1824), раскрыта Жуковским вполне самостоятельно, однако с учетом как достаточно рационалистических подходов Н.М.Карамзина, так и новых веяний времени, обусловленных творческим опытом немецких романтиков (прежде всего Ф.Шиллера)55. Оригинальность Жуковского проявилась также в использовании в стихотворении философского содержания четырехстопного хорея, тяготевшего к анакреонтике и иным легким жанрам, а также к произведениям, предполагавшим музыкальное исполнение. Следует признать, что своим творчеством Жуковский существенно трансформировал сформировавшийся прежде ореол четырехстопного хорея, использовав его также в гражданской, пейзажной и любовной лирике («Бородинская годовщина», «Приход весны», «Елизавета Рейтерн» и др.).

Первоначально Жуковский хотел приложить к стихотворению "Лалла Рук" философское рассуждение, ранние редакции которого сохранились в дневниковой записи поэта от 16 февраля 1821 г.56 и, более развернуто, в тексте письма А.И.Тургеневу от 18 февраля 1821 г. «В <…> минуты живого чувства стремишься не к тому, чем оно произведено, и что перед тобою, но к чему-то лучшему, тайному, далекому, что с ним соединяется и чего с ним нет и что для тебя где-то существует, – писал адресату Жуковский. – Прекрасное здесь не дома, <…> оно только мимо пролетающий благовеститель лучшего; оно есть восхитительная тоска по отчизне; оно действует на нашу душу не настоящим, а темным, в одно мгновение соединенным воспоминанием всего прекрасного в прошедшем и тайным ожиданием чего-то в будущем»57. Цитируя далее строки из своего стихотворения «Лалла Рук», говорящие о «даре любви», зажигающем при расставании с человеком «прощальную звезду», Жуковский сравнивал человеческую жизнь и звездное небо: «…наша душа в минуты вдохновенные открывает новые звезды; эти звезды не дают и не должны давать нам полного света; но украшая наше небо, знакомя с ним, служат в то же время и путеводителями по земле»58.

Философское рассуждение Жуковского не имело никакого отношения к Томасу Муру и его "Лалла Рук", являясь исключительно выражением эстетической позиции русского поэта в определенный период его творческого пути. О том, что идеи, высказанные в рассуждении, в определенной степени привлекали Жуковского и в последующий период, свидетельствует включение поэтом текста рассуждения в статью "О поэте и современном его значении. Письмо к Н.В.Гоголю", опубликованную "Москвитянином" в феврале 1848 г.59 Также сохранилась переписанная А.С.Пушкиным сокращенная копия данного рассуждения Жуковского60, что, бесспорно, подтверждает его длительную и устойчивую известность в отечественной литературной среде.

Стихотворение "Явление поэзии в виде Лалла Рук" относится к числу лучших переводов Жуковского61. В письме A.И.Тургеневу от 18 февраля 1821 г. поэт сообщал из Берлина, что переложил на русский язык стихи, которые «сочинены здесь одной молодой девушкой»62. Из содержания письма можно было лишь предположить, что оригинал стихотворения был создан некоей близкой ко двору девушкой-поэтессой. Позднейшими комментаторами на основании дневниковой записи Жуковского от 13 февраля 1821 г., содержащей упоминание «стихов m-lle St"agemann»63, было высказано предположение, что «автор стихов – вероятно, Гедвига Штегеман (St"agemann)»64, не подкрепленное на тот момент доказательствами. В 1966 г. Д.Герхард окончательно установил текст немецкого оригинала, в действительности принадлежавшего перу Гедвиги фон Штегеман (в замужестве – фон Ольферс) и называвшегося «Великой княгине Александре в виде Лалла Рук»65. Г. фон Штегеман принимала непосредственное участие в театрализованном действе при прусском дворе, будучи одетой простой индийской девушкой. Ее, как и Жуковского, впечатлил золотой паланкин, в котором пролетела над окружающими юная Александра: «So sah ich sie vor"uber-schweben, // Der Dichtung junge K"onigin, // Von beimatlicher Pracht umgeben // Auf hohem, goldnen Palankin»66. О том, что Жуковский стремился по возможности точно передать оригинал, может свидетельствовать, в частности, сопоставление первой строфы перевода с немецким подлинником: «Nach Morgen ist mei Sinn gerichtet, // Die lieblichste ward dort gewiegt, // Ihr holden Blick, die Welten lichtet // Hat dort zuerst die Nacht besiegt» (H.von St"agemann) 67 – «К Востоку я стремлюсь душою! // Прелестная впервые там // Явилась в блеске над землею // Обрадованным небесам» (В.А.Жуковский; с.250).

"Лалла Рук" и "Явление поэзии в виде Лалла Рук" создавались Жуковским под впечатлением не только берлинского праздника, но и общения с великой княгиней Александрой Федоровной, выведенной под условным именем Лалла Рук68. Видимо, Жуковский был увлечен великой княгиней, что отразилось и в создании им знаменитого впоследствии образа «гения чистой красоты» (стихотворение «Лалла Рук»)69, и во внесении поэтом в записную книжку 16 февраля 1821 г. лирического отрывка («Я одинок в углу стою, // Как жизнью, полон я тобою, // И жертву тайную мою // Я приношу тебе душою»), впервые увидевшего свет только в 1880-е гг.70 Испугавшись внезапно вспыхнувшего чувства, Жуковский не решался показать свои стихи великой княгине и так объяснял свое стремление скрыть их в письме А.И.Тургеневу, наиболее доверенному из друзей, 18 февраля 1821 г.: «Чувство, которое их произвело, родня всем тем живым чувствам, которые в разные прекрасные минуты жизни наполняли душу. Для тебя <…> оно понятно, другие могут его изъяснить иначе и исковеркать своим изъяснением»71. По прошествии нескольких дней, 21 февраля 1821 г. Жуковский еще более обеспокоился возможностью распространения стихотворений, которые А.И.Тургенев мог прочесть кому-нибудь из посторонних: «…не читай никому ни стихов моих, ни писем <…> Прошу быть в этом случае послушным без всякого исключения. Никому!»72 Склонность Жуковского боязливо прятать от окружающих свои чувства, сочетавшуюся с самоотверженным участием в чужих судьбах, отмечал еще Александр Н.Веселовский73, мысль которого подтверждается наблюдениями над берлинскими событиями 1821 г.

Только в 1827 г. Жуковский решился опубликовать "Лалла Рук" и "Явление поэзии в виде Лалла Рук", уже утратившие к тому времени какую-либо актуальность, – "Лалла Рук" увидела свет на страницах "Московского телеграфа" без подписи автора и в составе девяти строф74, «Явление поэзии в виде Лалла Рук» напечатано альманахом «Памятник отечественных муз, изданный на 1827 год Борисом Федоровым» под заглавием «Поэзия, в виде Лалла Рук»75. Примерно в то же время Жуковский внес стихотворение «Лалла Рук» вместе с рассуждением о сущности прекрасного в рукописный альбом Е.Н.Мещерской76.

Рассуждения Жуковского о прекрасном, раскрывавшие его понимание поэтического вдохновения, значения творчества для восприятия и изменения действительности, представляли существенную ценность для понимания романтических тенденций в русской литературе. Все это отлично сознавал А.И.Тургенев, в письме к которому, как указывалось ранее, рассуждение Жуковского было изложено с наибольшей полнотой. В "Дневнике" А.И.Тургенева сохранилась краткая запись, датированная 6 января 1829 г.: "Miss Fox или самому Муру – предисловие Жук<овского> к "Лале Рук"77. Очевидно, А.И.Тургенев предполагал рассказать Муру о тех размышлениях, которые вызвали у Жуковского события берлинского праздника, а заодно ознакомить ирландского барда со стихотворениями русского поэта, восходящими (отчасти в сюжетном, отчасти в образном плане) к «восточной поэме» «Лалла Рук».

И.А.Бычков обнаружил в Императорской Публичной библиотеке тетрадь со стихотворениями Жуковского, переданную его младшим сыном Павлом. Стихи были переписаны неизвестной рукой, однако, по наблюдению И.А.Бычкова, в них были внесены собственноручные правки Жуковского78. В числе ранее известных текстов были обнаружены и три ранее не опубликованных стихотворения – «Мечта», «Пери» и «Песнь бедуинки», которые И.А.Бычков не преминул напечатать, датировав 1831 годом на том основании, что подавляющее большинство стихотворений, находящихся в данной тетради, относятся к 1831 г.79

Д.Герхард, глубоко исследовавший стихотворения Жуковского "Мечта", "Пери" и "Песнь бедуинки", установил, что они связаны между собой и восходят к одному источнику – вышедшему в Берлине в 1823 г. альбому "Die lebende Bilder und pantomimischen Darstellungen re idem Festpiel: Lalla Rukk <…> nach der Natur gezeichnet von W.Henzel" ("Живые картины и пантомимические сцены на празднике "Лалла Рук" <…>, рисованные с натуры В.Гензелем"), который включал иллюстративные стихотворения С. – Г.Шпикера к "живым картинам" берлинского праздника, положенные на музыку Г.Спонтини и исполнявшиеся певцами за сценой во время представления с целью разъяснения зрителям всего происходящего на сцене80. Время создания стихотворений Жуковского установить ныне вряд ли возможно, однако необходимо иметь в виду, что после берлинского праздника 1821 г., надолго запомнившегося членам императорской семьи, «живые картины» стали популярны в России. В «Записках» К.К.Мердера, в частности, сохранилась датированная 10 марта 1829 г. запись, содержащая перечисление «живых картин», устроенных в детских комнатах императорского дворца: «пери, изгнанный из рая гений, просит у ангела, хранящего двери, позволения войти; ангел отказывает, говоря, что пери должна представить приятный дар небу», «пери приносит в дар небу каплю крови, пролитой в защиту отечества, но врата рая не отворяются», «Махмуд, султан турецкий», «умирающий воин», «пери представляет небу в дар слезу раскаяния грешника – и двери рая растворяются»81. Как видим, «живые картины» ставились в императорском дворце по мотивам второй вставной поэмы «Лалла Рук» «Рай и пери». Роль пери исполняла великая княжна Мария Николаевна, роль ангела – великая княжна Ольга Николаевна, роль турецкого султана – наследник престола Александр Николаевич. Возможно, для озвучивания именно этой дворцовой постановки и были созданы стихотворения Жуковского, которые сам автор не предназначал для публикации. Также вполне вероятным представляется предположение, что дворцовая инсценировка, о которой писал К.К.Мердер, была не единственной, а вполне соответствовавшей обычаям и традициям императорской фамилии, особенно устойчивым во второй половине 1820-х – начале 1830-х гг.

Стихотворение Жуковского "Мечта" является переводом начала (переведено восемь стихов из шестнадцати) "песни" С.—Г.Шпикера "Ver Verschleierte Prophet von Khorassan. Erstes Bild", призванной кратко передать содержание первой вставной поэмы "Лалла Рук" "Покровенный пророк Хорасана": "M"achtig sind des Wahnes Bande // Alles ist ihm untertahn, // Er gebeut von Land zu Lande, // Sein sind alle, die ihm nah’n // Durch des Schleiers dicht gewebe // Dringt kein sterblich Augenlicht. // Harre, bi ser sich erhebe, // Sterblicher, und forsche nicht!" (S.—H.Spiker)82 – «Всем владеет обаянье! // Все покорствует ему! // Очарованным покровом // Облачает мир оно; // Сей покров непроницаем // Для затменных наших глаз; // Сам спадет он. С упованьем, // Смертный, жди, не испытуй» (В.А.Жуковский)83. Как видим, Жуковский почти дословно следует за оригиналом С.—Г.Шпикера, намекая на таинственную суть образа Муканны (у Мура – Моканны), «покровенного пророка Хорасана» из поэмы Мура, прятавшего под серебристым покрывалом уродливость своего внешнего облика.