Чтение онлайн

Традиции Томаса Мура были восприняты русской романтической литературой 1820–1830-х гг., причем каждому из писателей оказывалась близка та или иная сторона творчества английского романтика. Так, декабристов привлекали гражданственность и патриотизм Мура, его эрудиция, яркость создаваемых художественных образов. А.С.Грибоедов обращал внимание на восточную экзотику описаний Мура, использовал характерные ориентальные образы в отрывке "Кальянчи" (1821). Традиции четвертой вставной поэмы "Лалла Рук" "Свет гарема" отразились в стихотворной идиллии Н.В.Гоголя "Ганц Кюхельгартен". поэме В.К.Кюхельбекера "Зоровавель". О массовом характере обращений к творчеству Томаса Мура свидетельствует наличие традиций ирландского предшественника в произведениях авторов, далеких от магистральных путей развития литературы, таких, как Ф.Соловьев, Е.В.Кологривова, М.Д.Бутурлин, И.П.Бороздна, М.С.Жукова и др. Популярным стал образ-символ пери, используемый в произведениях П.А.Вяземского, Д.П.Ознобишина, А.И.Одоевского, В.Г.Теплякова, А.И.Подолинского и многих других русских поэтов. Рост романтических тенденций в литературе обусловливал внимание к Муру со стороны русских прозаиков, в том числе А.В.Бестужева-Марлинского, И.И.Лажечникова, Н.А.Полевого.

А.С.Пушкин, негативно отзывавшийся в своих письмах о Томасе Муре и его "восточной повести" "Лалла Рук", признавал вместе с тем право Мура быть названным в числе выдающихся зарубежных писателей, в частности, упоминал его рядом с Байроном в черновых набросках к первой главе "Евгения Онегина" и в статье "О Байроне и о предметах важных" (1835). В домашней библиотеке А.С.Пушкина имелись большинство книг Мура, в том числе и такие малоизвестные в России, как "Путешествия ирландского джентльмена в поисках религии", "Записки капитана Рока", "Биография Шеридана", "Жизнь и смерть лорда Эдварда Фитцджеральда", что свидетельствовало о неизменном интересе русского поэта к английскому предшественнику. Из стихотворения В.А.Жуковского "Лалла Рук", созданного под впечатлением от берлинского праздника 1821 г., Пушкин взял образ "гения чистой красоты" в знаменитом послании "К***" ("Я помню чудное мгновенье…", 1825). Из второй вставной поэмы "Лалла Рук" "Рай и пери" Пушкиным заимствована приблизительная цитата из "Сада" Саади, используемая в качестве эпиграфа к "Бахчисарайскому фонтану". Определенные переклички можно наблюдать, сопоставляя описание в "Лалла Рук" гибели возлюбленных от чумы с известным эпизодом из "маленькой трагедии" Пушкина "Пир во время чумы". В описание тифлисских бань в начале второй главы "Путешествия в Арзрум во время похода 1829 года" (1835) Пушкин включил цитату из "Света гарема", четвертой вставной поэмы "Лалла Рук". Приведенные факты влияния "Лалла Рук" на А.С.Пушкина вместе с тем не позволяют сделать вывода о духовной близости двух поэтов, – Мур остается для Пушкина лишь известным западноевропейским писателем, творчество которого стало заметной частью современного литературного процесса.

М.Ю.Лермонтов, познакомившийся с творчеством Томаса Мура в период учебы в Московском университетском благородном пансионе, осуществил в те годы перевод стихотворения "The evening gun" ("Вечерний выстрел") из лирического цикла "A set of glees" ("Ряд песен"), известный под названием "Ты помнишь ли, как мы с тобою…"; это единственный дошедший до нас перевод Лермонтова из Т.Мура. В самом начале 1830-х гг. Лермонтов внимательно читал биографическую книгу Мура о Байроне, выискивая мистические сближения между судьбой героя книги и обстоятельствами собственной жизни. Вместе с тем Томас Мур не был близок Лермонтову ни по тенденциям творческой эволюции, ни по общей направленности художественных изысканий. Именно поэтому в лирике Лермонтова трудно найти прозрачные аллюзии из произведений ирландского барда, – каждый из фактов влияния предстает опосредованным, причем неизменными являются дополнения, оригинальные художественные решения. Особенно часто Лермонтов обращался к циклу "Ирландских мелодий": так, можно усмотреть перекличку между "As a Beam o’er the Face of the Waters may glow…" Томаса Мура и лермонтовской "Еврейской мелодией" ("Я видал иногда, как ночная звезда…", 1830); внутренне близки друг другу "The Minstrel-Boy" и "Песнь барда" (1830), содержащие представление о певце как защитнике попираемой недругом отчизны; переосмысление сюжетной мотивировки разлуки из "Go where glory waits thee…" можно видеть в "Романсе" ("Ты идешь на поле битвы…", 1832). Используя художественные находки Мура в романтической драме "Странный человек" (1831), стихотворении "И скучно и грустно" (1840) и др., Лермонтов предлагал оригинальные трактовки традиционных тем.

В 1820–1830-е гг. на русский язык были переведены многие произведения Томаса Мура, однако уровень значительной части переводов был весьма низким, не передававшим даже малой части художественных достоинств оригиналов (А.Н.Очкин, Т.Антонова, М.Васильева, А.Редкин, И.П.Бороздна и др.). периферийные литераторы обращались к переводам "Эпикурейца" (В.Мальцев, А.Савицкий), "Любви ангелов" (П.А.Габбе, Я.М.Неверов) и некоторых других сочинений Мура, тогда как классиков и писателей "второго ряда" интересовали, по преимуществу, "Ирландские мелодии" и "Лалла Рук". Например, П.А.Вяземский опубликовал в 1829 г. под названием "Когда мне светятся глаза, зерцало счастья…" перевод "ирландской мелодии" Мура "Whene’er I see those smiling eyes…"; А.И.Одоевский интерпретировал возвышенную идею негасимой любви к отчизне в исповедальном стихотворении "Тебя ли мне помнить? Пока я дышу…" – переводе "Remember thee? yes, while there’s life in this heart…" из седьмой тетради "Ирландских мелодий". Значительным событием стали переводы отдельных "ирландских мелодий" М.П.Вронченко и Д.П.Ознобишиным, в которых сохранена музыкально-мелодическая основа английского стиха. И "Ирландские мелодии", и "Лалла Рук" (в особенности, ее третья вставная поэма "Огнепоклонники") привлекали русского читателя бунтарскими мотивами, вольнолюбием, призывами к внутреннему преображению человека.

Из четырех вставных поэм "Лалла Рук", к переводам которых обращались К.П.Б., Н.А.Бестужев, Д.П.Ознобишин, М.А.Гамазов и др., только вторая поэма "Рай и пери" обрела в 1820-е гг. достойную интерпретацию на русском языке, принадлежавшую В.А.Жуковскому (поэма "Пери и ангел"). Знакомство Жуковского с творчеством Томаса Мура, происшедшее при посредничестве Д.Н.Блудова в августе 1818 г., поначалу не имело последствий, – русского поэта по сути не привлекали анакреонтические стихи ирландского современника. "Восточную повесть" "Лалла Рук" Жуковский прочел в дни берлинского праздника 1821 г., и вскоре был сделан перевод второй вставной поэмы, с которого, собственно, и началась подлинная известность Мура в России. Отзвуки "Лалла Рук" и событий берлинского праздника можно видеть и в индийской повести Жуковского "Наль и Дамаянти", и в его письмах, а также в созданных непосредственно после торжеств стихотворениях "Лалла Рук" и "Явление поэзии в виде Лалла Рук". Предположительно во второй половине 1820-х – начале 1830-х гг. Жуковским были переведены положенные на музыку Г.Спонтини иллюстративные стихотворения С.—Г.Шпикера к "живым картинам" берлинского праздника, основанные на сюжете "Лалла Рук" ("Мечта", "Пери", "Песнь бедуинки"). Следует признать, что "Лалла Рук" была единственным произведением Мура, к которому обращался, причем с завидным постоянством, Жуковский-переводчик.

Точностью воссоздания песенной основы стиха отличаются поэтические переводы из Томаса Мура, выполненные И.И.Козловым, творчество которого во многом предвосхитило появление романсов А.А.Фета и Я.П.Полонского, характеризовалось теплотой интонаций, внутренней воодушевленностью. Козлов мастерски передавал в переводных стихах меланхолию романтического сознания, обращался к мотиву человеческой памяти ("Романс" ("Есть тихая роща у быстрых ключей…"), 1823), подчеркивал невозможность свободного творчества в порабощенной стране ("Молодой певец", 1823), создавал образную картину гармоничного взаимодействия могучих сил живой природы ("Ирландская мелодия" ("Луч ясный играет на светлых водах…"), 1824), представлял лирическое воспоминание об умершей возлюбленной, голос которой доносился из "царства душ" ("Ирландская мелодия" ("Когда пробьет печальный час…"), 1824), раскрывал тему духовного одиночества творца, его внутреннюю драму ("Бессонница", 1827). Наиболее известно стихотворение Козлова "Вечерний звон" (1827; перевод стихотворения Мура "Those evening Bells" из первого сборника "National Airs"), в котором, по сравнению с оригинальным текстом, заметно усилены лирико-драматические акценты, подчеркнута элегичность содержания. Переводом "A Ballad. The lake of the Dismal Swamp" из цикла "Стихотворения, относящиеся к Америке" является баллада Козлова "Озеро мертвой невесты" (1832). В целом внимание Козлова к Томасу Муру отвечало его общему интересу к английской литературе, проявившемуся не только в переводах с английского на русский, но и в успешных попытках перевода на английский "Бахчисарайского фонтана" А.С.Пушкина, и в оригинальном творчестве на английском языке.

Таким образом, можно говорить о многообразии форм восприятия творчества Томаса Мура русской литературой эпохи романтизма, – это и переводы, и реминисценции из произведений Мура, и традиции его творчества, и литературно-критические отклики в периодической печати. Детальный анализ большого фактического материала, относящегося к 1820–1830-м гг., позволил не только вписать творчество инонационального писателя в контекст развития отечественной романтической литературы, но и отчасти уточнить представления о "золотомвеке" русской поэзии.

1Гиривенко А.Н. Русская рецепция Томаса Мура: Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук. – М., 1992. – С.1.

2Алексеев М.П. Русско-английские литературные связи (XVIII век – первая половина XIX века). – М., 1982. – С. 790.

3Плетнев П.А. Сочинения и переписка: В 3 т. – СПб., 1885. – Т.1. – С.63.

4См.: Ivanenko M. Character of style and writings of Thomas Moore // Речи и стихи, произнесенные в торжественном собрании университетского благородного пансиона. – М., 1830. – С.41–42.

5См.: Баужите Г.А. «Ирландские мелодии» Томаса Мура и ирландское национально-освободительное движение // Ученые записки Московского государственного университета им. М.В.Ломоносова. – М., 1958. – Вып.196. – С.275–301.

6См.: Саруханян А.П. К вопросу об англо-ирландских литературных связях ХVIII–XIX вв. // Из истории литературных связей XIX века. – М., 1962. – C.258–259.

7Нечто о ТомасеМуре // Благонамеренный. – 1822. – Ч.19. – № 28. – С.47.

8Тургенев А.И. Хроника русского. Дневники. – М.—Л., 1964. – С.324.

9Московский телеграф. – 1829. – Ч.XVI. – № 9. – С.355.

10Moore T. Memoirs, journal and correspondence. – London, 1854. – V.5. – P.44.

11Переписка А.И.Тургенева с П.А.Вяземским. – Т.1.1814–1833. – Пг., 1921. – С.246.

12Там же. – С.304–305.

13Moore T. The poetical works. – L. – N.Y., 1910. – P.317.

14См. об этом: Барановская М.Ю. Декабрист Николай Бестужев. – М., 1954. – С. 289. Об обсуждении перевода Н.А.Бестужева на заседании Вольного общества любителей российской словесности 19 сентября 1821 г. упоминал В.Г.Базанов (см.: Базанов В.Г. Ученая республика (Вольное общество любителей российской словесности). – М.—Л., 1964. – С. 402).