Чтение онлайн

Первый выпуск "Избранных известных национальных песен" ("Selection of Popular National Airs") представлял собой музыкальное издание, в котором нотная публикация мелодий Стивенсона, предназначенных для широкого исполнения, сопровождалась поэтическими текстами Мура, приспособленными к конкретной музыке. Последующие выпуски серии, последний из которых – шестой – увидел свет в 1827 г., были подготовлены в творческом содружестве Т.Мура и Г.Бишопа, в них использовался испанский, португальский, итальянский, венгерский и другой музыкальный материал. Произведения, представленные в сборниках "National Airs", были во многом близки зарождавшейся культуре русского классического романса, что, в частности, и обусловило популярность осуществленного Козловым перевода входившей в цикл "Русских песен" ("Russian Airs") и имевшей подзаголовок "Air: The bells of St.Petersburg", означавший исполнение текста на голос мелодии "колоколов Санкт-Петербурга", песни Томаса Мура "Those evening Bells"29. Вместе с тем два других произведения, которым Мур стремился придать русский колорит – «Russian Air» из первого выпуска «National Airs», начинающаяся словами: «Hark! The vesper humn is stealing // O’er the waters, soft and clear» (p.261), и вошедшая в позднейший цикл «Unpublished songs» песня «The Russian Lover», где упомянуты путник в санях, морозная ночь, северные звезды, – не получили в России сколько-нибудь очевидного признания.

Подзаголовок "Air: The bells of St.Petersburg", сопровождавший многие, в том числе и ранние публикации "Those evening Bells"30, означал только то, что мелодия, к которой был приспособлен текст Мура, имела русские истоки в виде некоей «арии» о «колоколах Петербурга». При встрече с А.И.Тургеневым в Бовуде Томас Мур, получая в дар сборник «Стихотворений» Козлова, оставил своему собеседнику на память собственноручную запись «Those evening Bells»31, из чего можно заключить, что А.И.Тургенев расспрашивал английского поэта о стихотворении «Those evening Bells», его возможных русских истоках, однако подробности этого разговора неизвестны.

Публикуя "Вечерний звон", Козлов не обозначал это стихотворение как перевод, в то время как пять других переводных текстов неизменно сопровождались подзаголовками "Из Мура" и "Подражание Муру". Вместе с тем текст "Вечернего звона" традиционно печатается с посвящением Козлова Т.С.Вдмрвой – Татьяне Семеновне Вейдемейер. Указанные обстоятельства позволяют предполагать, что Козлов считал "Вечерний звон" вполне оригинальным авторским произведением, выросшим из рецепции и художественного преломления творческих находокТомаса Мура.

"Вечерний звон" обрел популярность на рубеже 1820–1830-х гг. во многом благодаря музыке, написанной А.А.Алябьевым в самом начале тобольской ссылки, вскоре после появления стихотворения Козлова в печати. Выдержав в 1829–1830 гг. две публикации (в Москве и Санкт-Петербурге), распространившись в светских салонах, "мелодия" Алябьева уже в 1831 г. вошла в фортепьянную фантазию Л.Лангера, фортепьянное переложение неизвестного автора в "Музыкальном альбоме" на 1831 год, а затем неоднократно аранжировалась композиторами, в числе которых А.И.Дюбюк, К.П.Вильбоа (на два голоса) и др.32

На "Вечернем звоне", равно как и на других лучших произведениях Козлова, формировались эстетические вкусы нескольких поколений читателей, ценивших языковое чутье поэта, разнообразие используемых им изобразительно-выразительных средств. В частности, Ф.И.Буслаев, зачитываясь в юности произведениями Козлова, видел в "Вечернем звоне" "отличный образец звукоподражательной поэзии" ("Читая его наизусть, я не просто выговаривал слова, а как бы звонил ими, воображая себя сидящим на колокольне")33. «Вечерний звон» продолжал привлекать и внимание композиторов, в том числе таких известных, как С.Монюшко, А.Т.Гречанинов34.

Наряду с "Доброй ночью" – осуществленным Козловым переводом "Прощания Чайльд-Гарольда" из первой песни поэмы Байрона "Паломничество Чайльд-Гарольда"35 – «Вечерний звон» постепенно утратил в массовом сознании имя своего создателя, прочно вошел в народный песенный репертуар. Вместе с тем далеко не всегда можно однозначно говорить, что именно перевод Козлова, а не английский оригинал Мура влиял на сознание российского общества. Так, созданное на английском языке в 1830-е гг. стихотворение С.Ф.Толстой «Вечерний звон» было опубликовано в 1839 г., вскоре после смерти писательницы, в русском переводе, выполненном М.Н.Лихониным («Вечерний звон! О, как много говорят эти звуки для чувствующего сердца о днях давно прошедших, о минувшей радости, о каждой слезе, о каждом вздохе, обо всем, что дорого нашему сердцу: как красноречив этот вечерний звон!»36), при этом никаких указаний ни на Мура, ни на Козлова не содержалось; в биографическом очерке, которым открывалось то же издание 1839 г., Томас Мур был назван в числе английских поэтов, питавших «поэтическую, пламенную душу, восторженную фантазию»37 С.Ф.Толстой, из чего можно сделать предположение о непосредственном влиянии на русскую писательницу «Those evening Bells».

Заслугой Козлова как переводчика "Those evening Bells" было усиление в произведении лирико-драматических акцентов, чему способствовало пристальное внимание к изобразительно-выразительным средствам языка, подчеркивавшим элегичность содержания. Изменение строфического построения – вместо четверостиший Козлов избрал шестистишия – также помогало усилению возвышенного минорного описания как результата размышлений о бренности земной жизни, о безвременном уходе друзей, по которым звонит колокол; в этом можно убедиться, сравнив оригинал и его русский перевод: "Those joyons hours are past away; // And many a heart, that then was gay, // Withen the tomb now darkly dwells, // And hears no more those evening bells" (T.Moore; p.216) – "Уже не зреть мне светлых дней // Весны обманчивой моей!// И сколько нет теперь в живых // Теперь веселых, молодых! // И крепок их могильный сон; // Не слышен им вечерний звон" (И.И.Козлов; с.143).

Отсутствие в публикациях "Вечернего звона" отсылок на Томаса Мура привело к курьезному событию: в журнале "Телескоп" увидела свет анонимная статья "Перевод стихотворения Козлова на английский язык Томасом Муром", автор которой воспринимал "Those evening Bells" в качестве английского перевода "Вечернего звона", стихотворения, которое "дышит тихой горестью слепца-ясновидящего". "Для нас, русских, – решительно утверждал анонимный автор, – лестно такое внимание – и чье же? – поэта, знаменитого во всех просвещенных странах света; и это тем приятнее, что мы видим двух поэтов, взаимно усваивающих своим родинам произведения друг друга"38. Приведя полный текст стихотворения Мура, автор статьи детально сопоставил его с «русским оригиналом», после чего пришел к выводу, что Мур не совсем точно перевел произведение Козлова, но все же смог отразить его главную мысль.

Наивные суждения анонимного автора "Телескопа", воспринимавшего Мура как переводчика "Вечернего звона" Козлова, были вскоре забыты, однако в конце XIX в. сразу несколько исследователей высказали и попытались аргументировать предположение о единых грузинских истоках стихотворений Томаса Мура "Those evening Bells" и Козлова "Вечерний звон". В 1885 г. в книге "Где правда? История Афонского монастыря" А.Калиновский указал, что "Вечерний звон" – перевод церковной песни грузинского писателя XI в. Георгия Мтацминдели (Георгия Святоносца), рукопись которого якобы сохранилась в Гелатском монастыре близ г. Кутаиси39. Ту же мысль, но уже без ссылки на рукопись, повторил в 1898 г. А.С.Хаханов40. Ц.С.Вольпе, следуя за предшественниками, утверждал в 1936 г., что стихи Мтацминдели «Mtsuhrissa Zair», написанные по-гречески в Иверском монастыре на Афоне, где автор служил игуменом, распространились по России и, видимо, через какие-то русские источники стали известны Томасу Муру41. М.П.Алексеев, стремясь в 1960-е гг. доказать суждения А.Калиновского, провел большую работу по поиску фактического материала, однако поиски не дали никаких позитивных результатов и лишь привели ученого к выводу, что «мы имеем дело с легендой, устойчиво держащейся долгое время в грузинской литературе, но лишенной фактических оснований»42.

Томас Мур, работая над книгой о Байроне, интересовался его русскими переводчиками, в числе которых был и Козлов. Известно, что Козлов перевел из Байрона поэму «Абидосская невеста», шесть отрывков из «Паломничества Чайльд-Гарольда», по одному отрывку из «Лары», «Манфреда», «Дон-Жуана», «Осады Коринфа», «Гяура» и девять стихотворений, в том числе два, относящихся к циклу «Еврейских мелодий»43. А.И.Тургенев, высоко ценивший Козлова и как оригинального поэта, и как талантливого переводчика, в своей записке Томасу Муру от 21 февраля 1829 г. перечислил (хотя и не полностью) те переводы из Байрона, которые вошли в сборник «Стихотворений» Козлова, изданный в 1828 г.: «`a la mer; la nuit dans le chateau de Lare, [sur la mort de Djon Moore], une nuit `a Venise, sur le tombeau de C'ecile, `a l’Italie, la chanson p'ortugaise, la bonne nuit, um fragment de Manfred: The Enchantement, Deux 'epitres `a Thyrza, The Hebrew Melody, et plusieurs autres pieces» – «К морю, Ночь в замке Лары, [На смерть Джона Мура], Венецианская ночь, При гробе Цецилии, К Италии, Португальская песня, Добрая ночь, отрывок из Манфреда: Обворожение, два послания к Тирзе, Еврейская мелодия и многие другие пьесы»44. В числе прочих произведений Козлова А.И.Тургенев упомянул его ранний перевод «Абидосской невесты» Байрона и небольшую оригинальную поэму «Чернец», отчасти сходную с «Гяуром».

Следует признать, что А.И.Тургенев в записке, адресованной Муру, не только упустил из виду некоторые произведения Козлова, являющиеся переводами из Байрона, но и отнес к переводным оригинальные стихи русского поэта "Венецианская ночь", "К Италии". Проблемным для А.И.Тургенева было и определение авторства знаменитых стансов "На погребение английского генерала сира Джона Мура", созданных Ч.Вольфом, однако приписывавшихся в разные годы Байрону, Муру, Б.Корнуоллу, Дж. Вильсону, другим английским поэтам45; А.И.Тургенев сначала отнес стансы к числу байроновских сочинений, однако в дальнейшем передумал и вычеркнул в записке упоминание о них.