Чтение онлайн

Дальше всё шло будто по учебнику: развод, взаимная ненависть, борьба за опекунство в столь либеральной стране, как Исландия. Мой отец ожидаемо проиграл и исчез из моей жизни. Как и мать, впрочем. Она сбросила заботу обо мне на собственную одинокую мать. Чему та оказалась совершенно не рада. И расплатилась со мной с лихвой, в раннем возрасте позволив узнать, что такое настоящий ад.

Потому, наверное, я так радовался, когда на своё пятнадцатилетие придушил эту тварь собственными руками. Я получил давно заслуженное освобождение. И не печалился из-за того, что пришлось провести значительную часть жизни в психиатрической лечебнице. А затем ещё и в заведении с металлическими решётками вместо окон.

Но всё же мою недюжую силу оценили по достоинству. Никто не осмеливался сказать мне грубого слова в лицо. А я, в свою очередь, осмеливался говорить грубые слова каждому. Даже, бывало, говорил тем, кому обязан был беспрекословно подчиняться.

Во Французский Легион я попал не случайно. Я отслужил в армии положенный срок, а затем на меня вышли рекрутёры. Легко и просто уговорили, чем подписали смертный приговор некоторым слабакам, с которыми мне пришлось повстречаться на нелёгком жизненном пути.

Но я ни о чём не жалел. Несколько лет я провёл в Африке. И вытворял там такое, отчего у моих командиров волосы вставали дыбом. Но поскольку я всегда добивался результатов, на мои выходки они смотрели сквозь пальцы. Всё списывали на трудное детство и психологическую травму.

Наверное, они были правы, ведь отношение к противоположному полу у меня выработалось специфическое. Чтобы получить удовлетворение, приходилось потрудиться. А поскольку комплекцией меня Бог не обидел, чтобы удовлетворить меня, приходилось трудиться другим. Часто до потери сознания, а иногда даже до потери жизни.

По этой совершенно незначительной с моей точки зрения причине меня перевели на службу во Французскую Гвиану. Мне поставили задачу присматривать за золотыми приисками. И именно там я сказал в лицо грубые слова своему командиру. А затем сбросил его в тело в заброшенную шахту.

И на какое-то время моя жизнь, наконец-то, превратилась в рай. Я занял место бывшего командира и ни в чём себе не отказывал. Абсолютно ни в чём.

Но поскольку мои методы совершенно не устраивали местное население, долго дружить нам не удалось. В одну из ночей эти трусливые дикари подкрались и подожгли мой дом. Им не нравилось моё слишком свободное поведение. И когда я догорал вместе с деревянной кроватью, сокрушался лишь о том, что так и не успел отпраздновать двадцать восьмой день рождения...

***

Я открыл глаза и увидел далёкое голубое небо. Прислушался к окружающей обстановке, но не услышал криков, не услышал лязга оружия.

Я сел на задницу и торопливо осмотрелся: люди с обеих сторон только-только приходили в себя. Кто-то поднимался на ноги, кто-то во все стороны чертил знаки в виде восьмёрки. А мои ошарашенные друзья искали меня взглядами.

Следовательно, с момента контакта прошли считанные секунды. За считанные секунды я прожил чужую жизнь.

Мурашки прошли по моему телу от плеч до пяток. Жизнь, которую я прожил, оказалась наигнуснейшей. Такой больной придурок на моём пути ещё не попадался. Гудмур Йонассон, как я выяснил, не только ни в чём себе не отказывал на Земле, когда обладал властью. Он ни в чём не отказывал себе и здесь. И иногда расплатой за его «шалости» становилась чья-то жизнь. Чему, кстати, были совершенно не рады баши. Ни раз они напоминали ему про неприемлемость недостойного подведения.

Впрочем, эти воспоминания в данный момент не имеют особого значения. Псих умер, про психа можно забыть. Гораздо важнее, чем псих успел раздариться.

Сидя на почерневшей и примятой траве, я перевёл взгляд на правую ладонь. Четыре чёрные метки аккуратно располагались под мозолями. То есть четыре чёрных шарика, вонзившиеся в мою ладонь, заняли полагающиеся им места.

Не медля, я согнул сразу четыре пальца. С лёгким гулом у моей ладони появилась энергетическая рукоять. А в следующую секунду из неё брызнуло длинное, почти полуметровое лезвие. И завершило трансформацию появление Х-образной гарды. Весьма странной для моего глаза, ведь я привык к гардам в виде ровной линии или классического перекрестья.

Но, наверное, и в этом тоже был какой-то смысл. Может, гарда сможет защитить кисть от капающего металла перерубленных мечей. Пока я мог только гадать.

Я свёл пальцы вокруг рукояти, ощутив тепло. Потом попробовал пошевелить мечом и убедился, что он действительно не имеет веса. Он словно являлся продолжением моей руки. Моей сущностью. Частью чего-то общего. И, несомненно, теперь его я никому не отдам.

Рот сам по себе разошёлся в улыбке, пока глаза изучали, а руки вращали энергию. Всё же я справился. Всё грамотно просчитал. Сделал ставку на козырь, спрятанный в левой руке, и тот меня не подвёл. И, судя по результату, самфунн наблюдал за мной недостаточно тщательно.

– Не быть больше анирану Гудмуру великим, - со смехом сказал я сам себе. – Теперь великий аниран - это я!

Мои друзья медленно поднимались на ноги, со страхом на меня поглядывая. Но я был рад, что им всем удалось пережить ударную волну, находясь столь близко от эпицентра.

– Сделано, - улыбнувшись, сказал им я. И увидел, как облегчённо выдохнул Сималион. А затем я обернулся к перепуганным горным дикарям, которые несмело топтались в нескольких десятках метрах передо мной, и многозначительно прошептал. – По крайней мере, половина.

Не раздумывая, я вновь активировал щит. Выставил его перед собой, а меч воздел над головой. Жажда драки, желание сразиться хотя бы с кем-нибудь, просыпались. Но в этот раз я был уверен, что смогу удержать самого себя под контролем.

– Мои смелые воины! – закричал я, обращаясь к рядам своей армии. – Смерть врагам, из зимы в зиму топтавшим нашу землю!

Ответный вопль меня впечатлил. Он звучал будто гром с небес. Ранее аккуратно расставленные ряды одновременно пришли в движение. Каждый солдат, умелый или неопытный, устремился вперёд, повинуясь зову анирана. Буквально через пару секунд ряды превратились в лавину.

Я опять радостно улыбнулся, принял героическую позу и указал мечом на растерянного противника. Армия башей тоже смешалась. Монолит перестал быть монолитным. Кое-где копья были брошены на землю, как и большие прямоугольные щиты. Враг дрогнул ещё до начала битвы. А значит, уже проиграл.

– Никакой пощады! – выкрикнул я, перекрикивая гул топота множества ног.

А затем, не испытывая страха, первым устремился вперёд.