Чтение онлайн

Три дня эта свистопляска продолжается, мобильного нет, как и ни одной знакомой физиономии, даже следователи и те каждый раз разные, пока, наконец, не появляется Мот.

– Слава яйцам… – выдыхаю, когда он вразвалочку проходит в палату.

– Думаешь, тебе херово? – любопытничает, заталкивая руки в карманы. – Я вахтой с Чекалиным поменялся, чтобы на твою рожу сгонять посмотреть. Шесть часов на дорогу, шесть минут с другом.

– Вахтой? – сглатываю, чувствуя, как позвоночник пронизывает холодом.

– Вахтой, вахтой… – поддакивает Мот ехидно. – Глебушка-то словно в воду канул. А у нас на всех две с половиной беременные, две истерички и шестеро спиногрызов всех возрастов. И только одна бабушка, у которой почему-то хватает нервов весь этот балаган выносить. Живём все на даче одной большой дружной семьёй. Может и не обязательно, но чёрт его знает, что он там выяснить успел, а по отдельности, как ни крути, конкретно нас перебить проще. Я, Эмир, Миха, Гриша и Димон меняемся каждые три часа, бабы на крыше коврик постелили, очень по-домашнему. Сафронов только в клубе окопался, но у него там охрана, металлоискатели и теперь ещё и натасканные на взрывчатку собаки на входах. Панфилов землю носом роет, погоны регулирует, чтоб не захаживали особенно и нашу сходку без необходимости не палили. Такие новости, дружище.

– Блядь… спасибо, что траванул. Огромное человеческое спасибо! Мне что прикажешь делать?! – срываюсь на рык, садясь в кровати, но тут же падаю обратно, кривясь от боли.

– Да не рыпайся ты… – не выносит друг моих страданий. – Я так… мобилу тебе привёз, короче. Сказали – можно. Твоя, между прочим. Линда в рисе три дня сушила, но каким-то чудом реанимировала. Заряжена, шнурок оставлю.

– Лерка? – спрашиваю после паузы, прокручивая трубу между пальцев.

– Вот вообще не до неё было, – огрызается Матвей, силой вбивая зарядку в розетку. – Без понятия где, без понятия жива ли, но в твоей утопленной тачке только какой-то хмырь. А, да, кстати, твою тачку утопили.

Быстро и чрезвычайно иронично повествует об их с Линдой заплыве, демонстрирует проседь в висках, которая, вообще-то, и раньше была, но, выговорившись, заметно расслабляется.

– Ясно, не заводись… – иду на мировую. – Через три дня должны выпустить. Заберёшь?

– Заберу, – хмурится, протягивает лапу и отчаливает.

Включаю мобильный и, пока он загружается, мысленно возвращаюсь к финалочке Панфилова, но тут же блокирую все умозаключения. Запрещаю себе радоваться. Приказываю сердцу угомониться. Всё это – прошлое. Абсолютно всё. Не собираюсь погружаться в эту мутную зыбкую топь, не собираюсь казнить ни себя, ни её за все опрометчивые шаги, за все недомолвки, за все причинённые обиды, за всю боль, за все разочарования. Нет никакого смысла в том, чтобы перебирать грязное бельё.

Три дня как на иголках. Встаю уже, хожу, болит ещё, но не критично, бывало сильно хуже, голова полностью занята планами на будущее, притупляя все физические неудобства. Пробовал выклянчить выписку, но был невежливо отправлен в палату вместе с настоятельной просьбой не разгуливать по коридорам в одной простыне на бёдрах.

Линде не звонил намеренно. Каждый день отправлял только одно сообщение, утром, с просьбой прислать видео с дочкой. Получал и весь день крутил на повторе, разглядывая мельчайшие детали. Ловя случайные отражения своей красавицы в зеркальных поверхностях.

Откровенно психовал всю обратную дорогу.

Был готов к тому, что мне дадут пинок под зад, снабдив ключами от хаты и угрозами добить, если посмею явиться, пока Глеб жив. Был готов к тому, что дочь испугается, увидев мою всё ещё разноцветную рожу, был готов к тому, что попросту не узнает. К тому, что Линда отправит её ко мне, дождётся, пока я подхвачу на руки, и просто скроется в доме, не сказав даже слова приветствия, готов не был.

Кнопка обрадовалась. Задорно смеялась, когда подкидывал и пыталась смыть «гязь» с лица, когда я выдохся, просто посадив её на руку.

Мама расплакалась.

Бабы облепили в крепком коллективном объятии, пока мужики наслаждались моей перекошенной болью рожей. По очереди протянули руки, когда они расступились, душевно похлопали по спине, добивая, и всей сворой остались во дворе, когда я пошёл в дом искать Линду.

Обнаружил на кухне, с остервенением стругающей салат. Прочистил горло, подошёл и довольно долго просто стоял, размеренно втягивая носом её умопомрачительный запах. Просто дышал ей, пока она не выпустила нож из дрожащих рук. Просто обнял, пристроив руки на её животе, чувствуя частые пульсации её сердца под ладонями.

– Любишь меня? – спрашиваю неожиданно для обоих.

На столько, что она шарахается от меня к столешнице, а я инстинктивно прижимаю руками обратно, обхватывая ещё крепче, чем прежде. Разнервничалась, дышит тяжело, сердечный ритм сливается в одно монотонное дребезжание.

– Линда… – зову тихо, толкаясь ей своим обезумевшим сердцем в спину. – Ответь. Любишь меня?

– Отпусти, – вымучивает ответ, вяло отпихиваясь.

– Просто ответь. Это так сложно? – сиплю с намёком на отчаяние. Не планировал настолько провокационных вопросов, вообще вопросов не помышлял, но теперь услышать ответ – единственное желание.

– Любить тебя? – смеётся натянуто, всё-таки разжимая мои руки с невесть откуда взявшейся силищей. Разворачивается, чтобы посмотреть мне в глаза, нагло вздёрнув подбородок. – Сложно, прикинь! Чертовски сложно, Паш!

– А не любить? – кладу ладони ей на щеки, и она тут же прикрывает глаза.

– Нереально… – шепчет, пытаясь опустить голову.

– Вот и нехер ерундой страдать, – выдаю поучительно, уходя от своего же плана настолько далеко, что его уже и за горизонтом не видно. – Словам ты не веришь, буду доказывать делом, – наклоняюсь, нежно целую, ставлю перед фактом: – Сегодня вечером у нас свидание. Будь готова к десяти.

– Паш, мы тут, вообще-то, в опале… – пытается возразить, открывая глаза.

– Сколько раз нам с тобой нужно воскреснуть, чтобы начать жить?

Вздыхает. Молчит.

– Давай, решайся… – подначиваю шёпотом в губы. – Что ты теряешь?

– Нервные клеточки, – язвит на остатках, мягко захватывая мою нижнюю губу своими, обжигая горячим языком и тут же выпуская из плена. – Очень их мало осталось, Паш… критически…

– Я всё улажу, – обещаю уверенно, отвечая на нежный поцелуй, – у меня есть план. У меня есть план на всё, слышишь?

– Ты этим четыре дня занимался? Планы строил? – бубнит обиженно и отпихивает меня от себя. – Я всё ещё злюсь. И готовлю. Брысь отсюда.

Прокручивается в моих руках и берёт в руки нож.

– Не заставляй меня повторять, – обрушивает на мою голову фразочку моей же родительницы. – Кнопка по тебе скучала.

– А эта кнопка по мне скучала? – бесстыдно ныряю рукой под практически невесомый сарафан, сминая её киску.

Скольжу пальцами по трусикам, наслаждаюсь её участившимся дыханием, стараясь игнорировать нож в её руке, который, судя по побелевшим костяшкам пальцев, она либо пытается придушить, либо готовится пустить в ход.