Чтение онлайн

Всем привет, я Паша, мне тридцать семь, рост метр девяносто семь, вес… чёрт, да где-то сто тридцать кило, наверное, плюс-минус… в общем, я здоровый взрослый мужик свирепой наружности, ну, вы поняли. И я, нахрен, каблук. До мозга костей.

– Хочешь фруктиков? – нещадно подлизываюсь, протягивая ей тарелку, прихваченную по пути со стола на веранде.

– Э-э-э… – приходит в замешательство Линда, старательно вглядываясь в моё лицо и явно выискивая подвох.

Эмир резко отворачивается, содрогаясь плечами, Мот давится смехом открыто, я же бегло оцениваю окружение и, не обнаружив поблизости ни одного ребёнка, выкатываю друганам средний палец.

– А доча? – продолжаю мести перед Линдой. – Кнопке можно предложить?

– Скоро ужин, Паш, – осаживает укоризной голоса и снова ускользает, ласково проведя ладонью по моей груди. Кнут и пряник в деле. Классическая, но такая рабочая схема…

– Фруктиков, дорогая? – стебёт Мот, едва она отходит. – Или сразу полизать?

Эмир ржёт в голос, но разворачивается с непроницаемым таблом, помахивая в воздухе щипцами для мяса на манер указки.

– Лизать своей женщине – священный долг настоящего мужика, – выдаёт на серьёзной мине и разрывать начинает разом всех.

– Чё лыбы давите? – с хитрым прищуром любопытничает Кошелев, отлипнув от капота своей идеальной по всем параметрам тачки и перестав делать вид, что он пиздец как занят.

– Открыли кружок по интересам, – хмыкает Филюк со своего места надзирателя.

– Чего? Какой, на хуй, кружок? – откровенно не догоняет Димон, и Миха как самый не ленивый поднимается, чтобы только положить руку ему на плечо и пояснить проникновенно:

– Пиздолизов, брат.

Держимся из последних сил, багровея рожами, пока Кошелев пытается подмазать ржавые шестерёнки в мозгах, но, когда Филюк приподнимает банку пива, тостуя и играя кустистыми медными бровями, заходимся таким ржачем, что из дома на улицу высыпают все девчонки.

– Хватит зубы скалить! – весьма неожиданно взрывается Лилька, швыряя в нас ломтиком помидора, с которым выскочила. И это большая удача, должен заметить, ибо во второй руке у психованной беременной был нож. – Жарьте уже!

Всех мужиков без исключения накрывает новой волной истерии, но чуть только Линда начинает говорить, настрой испаряется.

– Я слышала над чем они потешаются, – выдаёт насмешливо, – пойдёмте, девочки.

Замираем, провожая их напряжёнными взглядами, и через несколько секунд слышим заливистый хохот из дома, от которого наверняка вибрируют не только окна, но и стены.

– Вот сучки, – брякает Мот недовольно и закатывает рукава, послушно занявшись подготовкой шампуров.

– Фруктиков? – ехидничаю, силой заталкивая ему в рот виноградину.

– Пошёл на хуй! – толкается в меня плечом, снова начиная сдавленно ржать.

За стол садимся в приподнятом настроении. Все со всеми переглядываются, искры в воздухе летают, дети под столом по ногам лазают, женщины ластятся, щедро подкладывая еду в тарелки, не смущает даже то, что на всех мобильных запущены изображения с камер, что окна завешены плотными шторами, что на дверях на улицу засовы, что раз в десять минут по двое обходим весь дом и палим обстановку с окон третьего этажа.

Живём. Дышим. Улыбаемся.

Убираем со стола, расходимся, укладываем детей на ночь.

– Пойдём, – шепчу Линде, утаскивая её из комнаты. – Свидание, помнишь?

– А Надюша?..

– Доче рано, – хмыкаю, выпроваживая за дверь, где ждёт мама.

– Я лягу у тебя, Линдочка, – щебечет подговорённая заранее родительница вполголоса, – ни о чём не переживай.

– М-м… – невразумительно мычит ведьмочка, определённо начав переживать обо всём и сразу.

Стоит, мнётся, взгляд бегает, явно не знает ни как себя вести, ни на чём ещё можно съехать.

– Пошли… – посмеиваюсь, обнимая за талию и прикладывая ощутимое такое усилие, чтобы сдвинуть её с места.

– Глупости какие-то, Паш… – бубнит, спускаясь по лестнице. – Ну какое свидание? Даже из дома не выйти, я уж молчу о том, что давно прошли ту стадию…

– В том-то и дело, что не прошли, а перепрыгнули, – возражаю мягко, останавливаясь у двери в подвал и доставая повязку на глаза.

– Это ещё зачем? – напрягается, когда я прилаживаю ленту, которой меня снабдила запасливая Ленка, на её голове.

– Хоть какая-то интрига должна быть, раз уж фантазия ограничена местоположением?

– Ладно, хорошо… только давай без приколов, ладно? – пытается взять ситуацию под контроль. – Что ты там нафантазировал представить страшно…

Закрываю за нами дверь, вместе с ней погружаясь в темноту.

И первым делом расстёгиваю молнию на её сарафане.

– А, это… – брякает явно разочарованно.

– Я не на столько примитивен, – ворчу, стаскивая лямки с её плеч. – Просто хочу, чтобы тебе было комфортно.

– Голой и с завязанными глазами? – ехидничает, явно нервничая. – Да, я максимально расслаблена, Паш…

– Чтобы всё получилось, тебе придётся мне довериться, – растолковываю размеренным тихим голосом.

– Что всё? – шепчет сипло. – Что ты задумал? Опять ЭТО?

– Во-первых, я не про сейчас. Во-вторых, ты вообще о чём-нибудь, кроме секса думаешь? – бубню, зависнув с лямками в руках на уровне её груди.

– Когда ты меня раздеваешь или в принципе? – хихикает с истеричными нотками.

Набираю кислорода в лёгкие и резко выдуваю в сторону.

– Ладно, я понял, – не могу скрыть ни огорчения, ни досады, радуясь хотя бы тому, что она не видит моего унылого лица. – Нет, так нет, придумаю что-нибудь ещё.

Возвращаю лямки на место, застёгиваю молнию, открываю дверь.

– Можешь снимать повязку, Линда.

– Паш, ты обиделся, что ли? – приподнимает ленту и пытается выразить свою оторопь взглядом, но из-за света в коридоре щурится как мелкий вредный крот.

– Не, нормас, – открываю рот чтобы разубедить, но так нещадно давит на больной нерв её реакция, что начинаю иронизировать. – Я тупое похотливое животное со скудным эмоциональным набором. Двигай спать.

Делает два шага к двери, закрывает её, идёт обратно, выставив вперёд руки и находя меня на ощупь.

– Я так не думаю, Паш, – проговаривает с дрожью. – Продолжай, пожалуйста.

– Будешь хорошей девочкой? – хмыкаю, возвращая себе настрой.

– Буду какой скажешь… – шелестит тихонько.

Полностью освобождаю её от одежды, стараясь не заострять внимания на её манящем обнажённом теле, но, стаскивая трусики до пола, замираю перед её лобком. Глаза уже к темноте привыкли, к тому же её круглый год бледная кожа словно подсвечивает окружающий нас мрак, и это, мать вашу, гипноз.