Чтение онлайн

— Поговорим?

Наступила тишина. Несколько минут мы сидели, тупо уставившись в лобовое стекло, думая каждый о своем.

— Я правильно понял, ты не останешься, да?

— Кажется, да.

Он поворачивает голову и смотрит на меня.

— Почему?

Я глубоко вздыхаю.

— Потому.

С минуту он обдумывает мой ответ, а потом смотрит на руль и медленно произносит:

— У тебя кто-то есть?

— Да.

Я смотрю на обессиленного Вадима, и меня охватывает жалость к нему.

— Иногда мне хочется умереть, — говорит он хрипло.

Слишком откровенно. Потом он, конечно, пожалеет о своих словах, но сказанного уже не воротишь.

— Послушай, — говорю я, — я признаю, что поступила плохо по отношению к тебе, но, согласись, ты тоже не был со мной полностью честен. И там, в Питере, в нашу последнюю встречу, ты ясно дал понять, что не хочешь продолжать со мной отношения. Так чего уж теперь? Да, все складывается не так, как хотелось бы, и мне до сих пор трудно отпустить тебя, но продолжаться больше так не может. Я прошу тебя, давай не будем больше выяснять отношения и портить друг другу эти несколько дней. Тем более, для меня это уже не имеет никакого значения, потому что все мои мысли теперь только о ребенке…

Он медленно поворачивает ко мне голову. У него серое окаменелое лицо.

— Каком ребенке? Ты хочешь сказать, — наконец выговаривает он, — что беременна?

Я внезапно чувствую себя так, словно из меня выпустили воздух.

— Что-то типа того.

Нашариваю ручку, открываю дверь и медленно вылезаю из машины, а в мозгу у меня вертится только одно: черт! черт! черт!

Я зашла в дом, добрела до дивана и рухнула на него. Блин, как же у меня это выскочило? Ведь я совсем не планировала ему говорить о ребенке. Мне хотелось вылезть в окно и бежать отсюда до самой Гренландии.

Я вытащила телефон из кармана куртки и набрала Ромку.

— Да, — глухо ответил он.

— Ром, я доехала…

— Лена, мне сейчас неудобно говорить — я на совещании. Позже перезвоню.

По голосу было слышно, что он не в своей тарелке: чем-то озадачен, даже раздражен…

— Хорошо, — ответила я в пустоту — он уже положил трубку.

Час спустя, после того, как я приняла душ, разобрала сумку и сложила вещи в комод в своей спальне, я взяла подарки и отправилась к старикам. Дверь открыла Лилька. На ней были обрезанные джинсы и полосатая футболка. Волосы она затянула в хвост.

— А я думала, ты не придешь.

— С чего это?

Она пожала плечами и кивнула в сторону машины.

— Вы там, кажется, поругались…

— Хм, как всегда. Он здесь?

Она отрицательно мотнула головой и потеснилась, давая место Валентине Ивановне:

— Наконец-то моя маленькая девочка приехала! — она тепло обняла меня. Позади нее радостно прыгал и лаял Норд.

— Леночка! — она отстранилась, разглядывая меня своими лукавыми глазами. — Хорошо выглядишь, прям сияешь вся! Загорела, что ли? — она опять притянула меня к себе: — Как приятно тебя снова видеть! Ну что ж мы в дверях-то… Заходи, заходи, — гостеприимно засуетилась она.

Я сняла куртку и прошла в комнату, Норд, радостно лая и виляя хвостом, прыгнул на меня и опрокинул на ковер.

— Как живешь, собакин? — спросила я, а он в ответ принялся облизывать мне лицо.

— Он узнал тебя.

— Невероятно!

Мы накрывали на стол, бегая между кухней и столом в гостиной, а Валентина Ивановна сидела на стуле и забрасывала меня вопросами о моей жизни.

— Ты похорошела, Леночка.

— Спасибо.

— Знала бы ты, как я рада, что ты несколько дней пробудешь у нас … Моя вторая дочка вернулась домой.

Волнение лишило меня дара речи. Я чувствовала себя у них как в теплом родительском доме, где мне все рады и меня всегда ждут. В доме, которого до этого у меня никогда не было.

— Я так рада, что вернулась. — Только произнеся эти слова, я поняла, до чего я на самом деле рада.

— Здесь мало что переменилось, верно?

— Да, почти совсем ничего. Только…

На плите в большой кастрюле закипела вода.

— Надо забрасывать пельмени, — встрепенулась она и, уже по-матерински — ворчливо: — Ну, где Вадим? Лиль, позвони ему, чего он копается?

Лилька вышла в коридор и глухо, быстро переговорила с братом.

— Ма, он не придет.

— Как это? Что ты такое говоришь? А пельмени? Он же голодный. Пойди — приведи его.

— Никуда я не пойду. Ты же знаешь его, если сказал, то ни за что не придет. Еще не хватало, чтобы он психанул и смылся, а я хотела с ним завтра к папе съездить и заодно из квартиры оставшиеся вещи вывезти.

— Давайте я схожу, — предложила я, понимая, что в создавшейся ситуации есть и моя вина.

Я подошла к входной двери Вадима и на минутку прислушалась… Тишина. Нервно поправила волосы, гадая, что он скажет…что я скажу… С тревожно бьющимся сердцем я постучала. Он открыл дверь, сделал шаг в сторону, и я нерешительно переступила порог. Этот коридор, эта гостиная… Мельком глянула в открытую дверь спальни: кровать была не застелена, из-под сбитой простыни виднелся матрас. У кровати — переполненная пепельница, в углу — стул с кучей одежды.

Вадим обошел меня, закрыл дверь, повернулся и со стоном, с силой стиснул меня сзади обеими руками, а потом медленно, подробно принялся целовать мне затылок, шею, волосы, плечи — не отпуская, не давая отстраниться, чтобы не нарушить с такой болью вымечтаное объятие. В глубине души я ждала чего-то, и это что-то случилось.

Мы прошли в комнату и сели на диване. Я сделала то, чего хотела, в чем нуждалась в данный момент: села, прижалась к нему. Он обнял меня за плечи.

— Лен…

— Да…

— Понимаешь, об этом трудно говорить. Но мне просто интересно: ты хотя бы иногда думаешь о нас? В смысле о нас с тобой?

— Да, — сказала я. — Конечно.

— То есть я даже не совсем это имею в виду. В смысле тебе никогда не казалось странным, что мы все время как бы сами себя останавливали? Мне кажется, мы бы могли все-таки чуть больше постараться, чтобы сделать друг друга счастливее, — даже в нынешнем экстремальном положении говорить о таких вещах напрямую ему было тяжело.

— Ну, просто у нас с тобой были такие отношения, — сказала я. — И мне казалось, они нас обоих вполне устраивали, разве нет?

– Наверное, да. Наверное. Но последние дни я все думаю: а чего мы, собственно, ждали?

— Видимо, мы ждали, когда начнется наша настоящая жизнь. Возможно, это было ошибкой.

Вадим сделал судорожный вздох.

— Наверное, это действительно было ошибкой, — сказал он. — Наверное, да. Наверное, я любил тебя, но боялся в этом признаться. Мне…не знаю… было слишком страшно в этом признаться. А теперь я жалею об этом…