Чтение онлайн

– Ты в порядке? – спрашивает парень, и его голос звучит уже как будто издалека.

Музыка сливается в сплошной гул, голоса вокруг звучат приглушенно, спина бармена будто размывается в дымке.

– Пойду проверю апельсины, – говорит он. – А вы пока посидите…

– Да пошел он к черту! – взрывается незнакомец. – Отравили апельсинами и сидеть ждать, когда станет хуже? Мы лучше на уличку, да? Лучше на свежий воздух. Давай, давай, я тебе помогу… Кость, помоги нашей красавице – чего пялишься?..

Нашей?..

Он чокнутый?..

Это последнее, что успевает прийти мне в голову, прежде чем окружающий мир начинает растворяться и терять контуры.

Я почти не чувствую, как ноги касаются пола. Незнакомец уверенно обнимает меня, ведет куда-то прочь из шумного клуба. Я слышу его голос, вкрадчивый и успокаивающий, но с трудом разбираю слова. Вокруг все мутное, звуки приглушенные, и мне кажется, я просто плыву.

Кто-то смеется рядом, а он говорит весело и убедительно:

– Да все нормально, ребят, просто перебрала немного.

Перебрала?

Он же видел, что я пила фреш. Он же видел. Он знает. Почему врет?

– Я ее на воздух… Расступитесь, не загораживайте.

«На воздух». Да, там станет легче. Там можно вдохнуть полной грудью, там я снова стану собой. И если что-то пойдет не так, вокруг полно людей, я всегда смогу сказать «нет», я всегда могу…

Прохладный ветерок касается щек. Мы где-то снаружи. Парень прижимает меня сильнее, ведет в тень, еще дальше от толпы, туда, где уже не так шумно, не так светло и… совсем не безопасно.

Эта мысль бьется в голове, но как-то вяло, неохотно, будто пытается прорваться сквозь невидимый комок ваты.

Я делаю шаг назад, но его тут же пресекают.

– Ну куда же ты?

Чужое дыхание обжигает щеку, а губы находят мои. Я морщусь, пытаюсь отвернуться, увернуться, но тело не слушается. Голова кружится, язык непослушный, и я только еле слышно выдыхаю:

– Нет…

Но он, кажется, не слышит. А может, не хочет слышать. Его руки скользят ниже, грубо, жадно, словно я уже принадлежу ему.

– Я знал… Какая же ты… Я говорил: создана для моих рук…

– Нет… – пытаюсь крикнуть снова, и…

Этот хриплый шепот будто не мой, чужой. Да и тот тонет в отдаленном гуле клуба и ночи.

А между тем чужие ладони становятся жестче, требовательней, а губы – горячее и омерзительней. Мне хочется выплюнуть эти прикосновения, содрать их с кожи, стереть этот запах и вкус навсегда.

Я вырываюсь, отчаянно и неумело, как сломленная птица, но сил нет, и сопротивление кажется смешным. И вдруг… еще одни руки, грубее первых, жаднее, наглее.

– Создана не для тебя, – мерзкий смех. – А для нас.

Их двое.

Их двое.

И у меня нет шансов освободиться.

Но кто-то увидит. Нас же кто-то увидит. Так не бывает, не может быть, не должно. Только не так!

– Расслабься, детка. И потом, я же заплатил за твой фреш… Поблагодари меня, будь послушной…

«Жизнь не сказка», – вспыхивает отчаянная мысль, когда с треском рвется ткань моего платья, а ладонь закрывает рот, не давая закричать. Вкус противного, омерзительного поцелуя – горечь, которую я никогда не забуду.

Холодно. Больно. И страшно так, что мир вокруг гаснет, остаются только дикое отчаяние и безнадежность.

«Нет, нет, нет… Не хочу! Нет, не надо! Пожалуйста, не надо!» – кричу во всю глотку, но наружу вырывается только мой всхлип.

Слезы.

Бесполезные слезы.

И такие же беспомощные, как и я в руках незнакомцев.

Холодная стена, к которой меня прижимают. Жар мерзких губ, которые жалят меня поцелуями. Руки… руки, их руки повсюду…

Почему я не осталась маленькой девочкой? Почему во взрослой жизни – вот так? Потому что… я сама виновата?

Виновата.

Это все я.

Почему же сопротивляюсь? Почему рвусь так отчаянно? Я сама заслужила. Только я. Это я…

– Ну же, детка, успокойся, тебе даже понравится. Мы хорошо постараемся.

Сил нет.

Просто нет.

А скоро исчезну и я…

И вдруг – крики, вопли. Я не понимаю, что происходит. Голоса путаются, кто-то падает рядом, слышится звук ударов, тяжелых, злых и беспощадных.

Меня отпускают, я падаю на землю, без сил, без воздуха, без мыслей. Чьи-то руки – бережные, родные – осторожно приподнимают меня, укрывают от кошмара.

– Люда… Люд… Мелкая! Смотри на меня! Смотри на меня, Мелкая! Это я. Я. Узнаешь меня?

Голос брата вырывает меня из дурмана. Я медленно киваю, не в силах поверить, что это действительно он.

– Вадим…

Он громко выдыхает. Резко прижимает меня к себе и держит крепко, словно боится, что я исчезну. А я обнимаю не менее крепко в ответ, потому что боюсь, что исчезнет он.

– Как ты… узнал? Как ты… здесь? – едва шевелятся мои губы.

Он не отвечает, осторожно помогает мне встать, ведет к машине. Шепчет что-то успокаивающее.

– Как… как ты узнал?.. – повторяю я снова, захлебнувшись слезами.

– Тише, тише, уже все позади.

В его голосе дрожь и страх, которого я не слышала никогда.

– Все позади. Я рядом. Я тебя забираю.

Он усаживает меня в машину, бережно, осторожно, как самую хрупкую вещь на свете, укрывает своей рубашкой, чтобы я не дрожала.

– Хорошо, что она пахнет не булочками, – бормочу я, глотая всхлипы.

– Почему?

– Потому что она пахнет только тобой.

Мне кажется, ему тяжело это дается, но его голос звучит ровно, как будто ничего не случилось. Как будто он меня не застал вот там… как будто он не видел, как они пытались… Поэтому я тоже стараюсь держаться. Хотя бы немножечко. Ради него.

Дом встречает нас сонной тишиной. Брат осторожно ведет меня по ступеням, но ноги дрожат так сильно, будто больше не держат. Я цепляюсь за его руку, иначе точно упаду.

– Мама и папа… – шепчу я испуганно и оглядываюсь.

Меня накрывает стыд. Не выдержу, если увижу их.

– Они спят давно. Поздно уже, не бойся… – отвечает брат тихо и уверенно, но даже его голос не может успокоить меня до конца.

Я не помню, как оказываюсь в своей комнате. Знакомые стены, родной запах – все это кажется чужим, каким-то ненастоящим. Как будто из другой моей жизни. Я смотрю на брата и тихо прошу: