Чтение онлайн

– Красный и желтый! Красный и желтый! Красный и желтый! — всхлипывая, упрямо продолжал бормотать малыш себе под нос.

– Да, папа почистит тебе апельсин!

– Так я быстро сейчас! — Армине, доставая нож для резки фруктов.

– Нет, — возразила жена. — Мише папа почистит апельсин. Правда? — спросила Аня, одаривая мужа таким взглядом, словно он не имеет права отказаться. Волкову ничего не оставалось, как почистить спелый фрукт.

– Держи! — он протянул сыну дольку.

– Положи на тарелку, — попросила Аня, улыбаясь. — Он… так скажем, слегка брезглив. Ему не нравится прикасаться к людям. И что-либо брать у них прямо из рук.

Стас положил дольку апельсина на тарелку. Жена спустила ребенка с рук, и он настороженно подкрался к столу и взял кусочек фрукта. Сам! Неуклюже, но он это сделал самостоятельно! Своими пухлыми детскими пальчиками! Учитывая задержку в развитии и проблемы с достижением предмета рукой, то, что сейчас наблюдал Волков своими глазами, было сродни чуду!

– Что нужно сказать папе? — ласково спросила Аня.

– Дай ЕЩЁ! — уверенно заявил малыш, чуть ли не отдавая ему приказ.

Аня тихо захихикала и добавила:

– Нет, надо сказать “спасибо”.

– Угу, — буркнул малыш, соглашаясь и добавил. — Быстрее!

Опешивший Волков тут же положил на тарелку еще несколько очищенных долек.

– Объяснишь, что здесь происходит? — обратился Стас к жене.

– Ему отменили транквилизаторы. И другие лекарства, — начала Анна. — Абсолютно все. Из-за отмены иногда бывают такие… нервные ситуации. Но врач говорит, что скоро это должно пройти, — она ласково посмотрела на сына и обратилась к нему. — А еще Мише надо научиться просить то, чего он хочет, да Миша?! И не злиться, если люди сразу не понимают его. Надо объяснять!

Ребенок не смотрел на Аню. Волков заметил, что он в принципе избегает любого прямого контакта с взглядом собеседника. А сейчас его внимание всецело было зациклено на злосчастном апельсине и, кажется, он даже не расслышал Анну.

– Не понял, как они могли отменить ему лекарства, если он… у него же ДЦП!

– А вот и нет! — воскликнула жена. — Нет у него ни ДЦП, ни синдрома Дауна, ни эпилепсии, ни задержки в развитии! — Анна засияла. — Я его, кажется, проверила на все на свете! Просто врачи пока не могут определиться с диагнозом.

– Как нет задержки в развитии?! — опешил Стас. — А зачем ему тогда давали столько лекарств?

– Как зачем, Сурен?! — встряла Армине. — Чтобы овощем был и не мешал этой потаскухе на гульки шляться! И денег с тебя вытаскивать! Чай на больного ребенка же больше можно получить, чем на здорового!

– Армине! — тут же осекла ее Анна. — Мы не знаем, по какой причине! Я прошу тебя при ребенке не говорить подобного!

– Сурен, мамаша его травила! Вот попадется мне она! — бурчала Армине. — Я ей все патлы пообрываю и глаза выцарапаю! Зараза, над нашей кровиночкой издеваться-то так!

– Армине! — недовольно воскликнула Анна.

– Молчу, молчу, — ворчала пожилая женщина, переходя на армянский язык и продолжая ругать непутевую Настю.

– Я сейчас вообще ничего не понял… — на Волкова напало какое-то полное отупение. Ребенок, которого он считал недееспособным, сейчас неконтролируемо дергал ногой, сам усевшись в детское кресло, и спокойно себе жевал чертов апельсин! А еще он неловким, но требовательным движением подвинул пустую тарелку в сторону Стаса.

– Я думаю, Миша хочет еще несколько долек, — объясняя, Аня с трудом прятала улыбку, глядя на обалдевшее лицо Волкова. — Миша, попроси папу вежливо почистить тебе еще дольку!

– Еще! Еще! Еще! — услышал Волков своеобразную просьбу от собственного сына. — Быстрее! Быстрее! Быстрее! — малыш не смотрел ему в глаза. Он уставился в одну точку, продолжал раскачиваться на месте и разговаривал несколько монотонным голосом, отчего-то повторяя фразы по три раза. Да, это выглядело странным, однако сейчас перед Волковым словно предстал совершенно другой ребенок!

– Врачи не могут определиться с диагнозом. Они считают, что у Миши либо синдром Аспергера, либо высокофункциональный аутизм. Некоторые врачи думают, что это в принципе одно и то же. Другие разделяют эти заболевания, — Анна небрежно пожала плечами. — В любом случае, синдром Аспергера точно диагностируют с четырех, иногда с пяти лет. А Миша еще маленький. На данном этапе мы должны регулярно проверяться и делать тесты. А еще мы ходим на психотерапию. Миша должен научиться налаживать социальную связь с людьми. Арт-терапия очень помогает.

– Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь… — вдруг ни с того ни с сего малыш начал громко и четко считать.

– А, да, когда ему неуютно и неловко, он начинает считать, — объяснила Аня поведение ребенка. — А ему неуютно, потому что мы говорим о нем в его присутствии. Он этого не любит, — она обратилась к Мише и пообещала: — Я больше не буду.

Застывший Волков в шоке от увиденного и услышанного, молчал минуты две, затем резко развернулся и пулей выскочил из столовой. В спину ему прилетел недовольный голос Армине:

– Анечка, а ты папашу Мишеньки ни на какой синдром не хочешь проверить?! Три месяца шлялся не понятно где, а теперь выскакивает как ошпаренный! Сурен, ты бы для начала покушал! Вай, опять похудел на заморских харчах!

Высокофункциональный аутизм! Стас знал одного человека с подобным диагнозом: гениального ученого, польского происхождения. Его все считали “с приветом”, но крайне уважали в научном мире. В разработку его IT технологии, Волков вложил небольшую сумму, а заработал на ней десятки миллионов долларов. Этот ученый бессменно носил один и тот же клетчатый пиджак, часто цокал языком, и выглядел немного не от мира сего. Тем не менее, он защитил две диссертации и был номинирован на Нобелевскую премию по смежной ему специальности, физике. А синдромом Аспергера по слухам страдал крупнейший американский предприниматель Илон Маск, что не мешало ему зарабатывать миллиарды долларов, крутить романы с моделями и воспитывать шестерых детей. Или семерых, Стас не помнил точное количество.

Он вышел на огромную открытую веранду, оперся руками о перила и шумно выдохнул. Стер со щеки неожиданную слезу. Волков не помнил, когда в последний раз он плакал. Даже в детстве он не был склонен к проявлению подобных эмоций. Стас удивленно смотрел на размазанную на пальцах соленую воду. Что это и откуда взялось?! Сам не зная отцовской любви, Волков никогда не испытывал никаких чувств к ребенку, кроме горькой досады за то, что тот появился на свет. Даже в роддоме, держа новорожденного сына на руках, кроме адской боли он не ощущал ничего. Всю жизнь, считая самого себя сущим монстром, Стас от всего сердца не желал породить себе подобного. Или хуже, похожего на своего отца… Когда же Мише диагностировали ДЦП, Волков только убедился в своих догадках: его семья проклята. И лучше бы его род закончился на самом Стасе.

– Врач говорит, что Миша очень умный, — тихо прошептала Анна, выйдя к нему на веранду. — Лекарства затормаживают работу мозга. Теперь ему все отменили, и… Врач говорит, что у него уже в этом возрасте явно выраженные способности к…

– Это я виноват, — перебил ее Волков. — Я упустил. Я ей поверил… я должен был проконтролировать. Убедиться. Перепроверить. Дважды. Трижды. Найти другого врача. Это моя вина… Я отгородился от него, потому что считал себя виноватым. До сих пор считаю. В том, что он такой. Из-за меня. Из-за моей генетики. Или в наказание за то, что я сделал, — он стиснул зубы, сжал кулаки до побелевших костяшек. — Если Армине права, и это Настя его пичкала лекарствами, я ее убью. И врача, который ему неправильный диагноз поставил. Обоих. Разом.