Ты - Моя Вера
Шрифт:
Через два месяца после самых сложных переговоров в его жизни, переговоров с самим с собой, Волков решился на развод. Он был готов дать жене все на свете, положить к ее ногам целый мир, если бы она попросила. Он пытался смириться с мыслью, что ему будет достаточно знать, что с Анной все в порядке, что она жива и невредима. Даже если она больше никогда не будет принадлежать ему. Единственное, что никак не удавалось понять и принять, как вычеркнуть из проклятой памяти четыре года их счастливой семейной жизни?! А Волков, черт бы его побрал, был с ней счастлив! Как ему теперь от нее отказаться?! Наверное, эта девочка была ему послана, чтобы осознать, что настоящая любовь не должна быть эгоистична, но всегда жертвенна. И он обязан до боли стиснуть зубы, заткнуть разрывающееся изнутри кровоточащее сердце и отпустить ее. Потому что Стас не мог себе более позволить такой роскоши, как подвергать ее смертельной опасности.
Но как всегда его светлая девочка-наваждение, девочка болезненная аддикция, испортила все его чертовы планы! Посылая ей через Карена документы на развод, отдавая жене половину своего имущества, оставляя ее школу, музыкальную студию и их семейный особняк, он не рассчитывал получить взамен… тотальный игнор! По словам друга, Анна, не взглянув на документы, его даже не выслушала до конца! Она сделала вид, что не слышала его предложения. А потом и вовсе отказалась разговаривать с Кареном на эту тему! Стас ждал, что она потребует от него объяснений! Но нет… Со стороны Анны исходила пугающая леденящая душу тишина. Карен пытался уговорить ее подписать документы, объяснить условия расторжения брачного договора, но натыкался на каменную стену молчания. Через месяц он сдался:
– Сурен, меня достало! — ругался Карен. — Анечка со мной не разговаривает, мама-джан услышала о разводе, обиделась и тоже надутая сидит! Так еще она накрутила Нарине, и жена тоже со мной теперь не разговаривает! За компанию! Из женской солидарности! И получается, как в анекдоте: посол бывает трех видов — «посол чрезвычайный», «посол уполномоченный" и "посол на…"! Так вот я последним быть отказываюсь! Ты с моей Нарине разбирался?! Хоть раз?! Нет?! Вот сам иди и решай проблему со своей женой! И делайте, что хотите — женитесь, разводитесь, мне уже пофигу!
Через три дня бессонных ночей, Волков, набравшись решимости, позвонил Ане.
– Почему ты не подписываешь документы о разводе? — сходу рявкнул он, когда жена взяла трубку.
– Где ты? — спокойно спросила Анна, словно не слышала, что он сказал. Не было в ее голосе ни капли холодности, отчужденности или ожидаемой злости. Только искренняя обеспокоенность, которая гвоздем по стеклу царапала его истерзанную душу.
– В Швейцарии, — отрезал Стас. — Аня, нам нужно развестись.
– Ты надолго уехал? — снова тот же родной ласковый голос, будто между ними ничего не произошло, будто он не бросил ее без объяснений одну на три месяца, будто бы… у них есть еще шанс…
– Не знаю. Аня, ты слышишь, что я сказал?!
– А какая у тебя погода за окном?
– Аня! — рыкнул он в трубку. — Пойми, я хочу тебя защитить. Когда я рядом с тобой, я собой не владею и…
– А у нас дожди. Не люблю дожди. Они такие грустные, печальные. Зябко очень. И без тебя мне очень-очень зябко…
– АНЯ! — заорал он от бессилия. — Я опасен для тебя! Девочка моя, пойми… черт, Анечка! Пожалуйста… сделай, как я прошу! Так всем будет лучше!
– Ты ни разу не сказал, что любишь меня, — всхлипнула она в трубку. — Теперь я знаю, что ты ни капельки меня не любишь. Но это ничего. Я буду любить за нас двоих. И я буду ждать тебя дома. Возвращайся поскорее, пожалуйста. Мне очень плохо без тебя, — пролепетала девочка-наваждение, которой мало было мучить его во снах, приходя каждую ночь, отчего Стас практически перестал спать. Она, видимо, решила добить его наяву, беззаботно танцуя на осколках его разбитых вдребезги силы воли и благоразумия. В тот же день Волков, послал к черту швейцарских светил медицины, настаивающих на продолжении лечения, и помчался к ней…
Когда Стас вернулся в дом, то услышал голос плачущего ребенка. Он вошел в столовую и увидел сидящего в детском кресле Мишу, который раскачивался взад-вперед, повторяя одно и то же:
– Красный и желтый! Красный и желтый! Красный и желтый!
– Я не понимаю, сына! Объясни нормально! — чуть ли не молила Армине, с ужасом глядя на ребенка и от бессилия размахивая руками.
– Красный и желтый! Красный и желтый! Красный и желтый! — не унимался малыш, продолжая свою жуткую истерику.
– В чем дело? — спросил Стас, входя в огромную светлую комнату.
– Вай, Сурен! Вернулся?! А почему не предупредил?! Я бы хашламу приготовила!
– Красный и желтый! Красный и желтый! Красный и желтый!
– Вай, Мишенька! Ну, объясни бабушке, чего ты хочешь?! Я не понимаю! — уже сама чуть не плача, просила мама-джан.
– Армине, в чем дело?!
– Аня уехала проверить, как там дела с ремонтом в ее школе, а он плачет все время! И я не понимаю, чего он хочет и как его успокоить! — лепетала испуганная Армине. — Мишенька, ну успокойся, пожалуйста, ну… Вай, как же быть?! Да что же мне делать?!
– Красный и желтый! Красный и желтый! Красный и желтый! — ребенок раскраснелся, жутко орал и громко всхлипывал.
– А когда он стал разговаривать? — недоуменно спросил Стас, прекрасно зная, что у сына серьезные проблемы с речью.
– Ему какие-то лекарства то ли поменяли, то ли отменили! Я не в курсе! О, Господи! Где же Анечка?! — Армине, как заведенная, то металась по комнате, то кружила вокруг ребенка, набирая номер Анны.
– Красный и желтый! Красный и желтый! Красный и желтый! — малышу стало не хватать воздуха от неконтролируемых слез, и он немного задыхался.
– Армине, успокой его! На руки его, что ли возьми!
– Я не могу! Если я до него дотронусь, крика будет в два раза больше! Он только Анечке разрешает к себе прикасаться!
– Красный и желтый! Красный и желтый! Красный и желтый!
– Апельсин?! — услышал он у себя за спиной. Умирая без нее в Швейцарии, Волков только теперь осознавал, насколько он соскучился. Вся его адская сущность затрепетала, когда Анна вошла в комнату. Ее нежный сладкий до боли будоражащий голос, переворачивающий все внутренности, ее распущенные шелковые длинные волосы, в которые он хотел зарыться носом и вдыхать, не переставая фиалковый запах, ее фарфоровая кожа, созданная только для его касаний, ее изумрудные, но отчего-то очень грустные глаза, в которых он отчетливо хотел видеть лишь свое отражение… Весь ее облик, неповторимый ангельский облик, сводил его с ума!
– Миша, ты хочешь апельсин?! — повторила девочка-наваждение.
– ДА-А-А-А-А-А! — с неимоверным облегчением выдохнул малыш, неуклюже вылез из защитного кресла и кинулся в объятия Анны.
Волков продолжал стоять не шелохнувшись. Неосознанно Мише удалось на секунду привлечь внимание Стаса и отвлечься от мыслей о жене. Он наблюдал очень странную картину! Учитывая его диагноз, Волков не ожидал от сына такой прыти.
– Вай, ребенок хотел кушать?! А я ему не дала! — заверещала Армине, — Почему красный и желтый?!
– Если смешать эти два цвета, то получится оранжевый. А оранжевый — это апельсин, да, Миша?! — ласково улыбнулась Аня, взяла его на руки и аккуратно вытерла слезы с лица ребенка. — Он еще не выучил названия фруктов!
– И как я должна была это понять?! Я вам что, художник?! — возмущалась Армине, подавая огромную тарелку с фруктами на стол.
– Армине, ты ни в чем не виновата. Все в порядке.
Продолжая плакать, но уже тише, малыш неожиданно стукнул Аню по плечу.
– Нет, Миша. Мы не деремся. Бить меня нельзя. Ты соскучился. И злишься, что тебя не поняли. Это нормально. Но драться нехорошо, — спокойно сказала Анна. Мальчик тут же виновато спрятал голову у нее на груди.