Чтение онлайн

Наконец, она уходит. А я иду умываться.

К моменту прихода доктора я уже более-менее привела себя в порядок. Она смотрит на меня внимательно, чему-то кивает.

– Что, накрыло?

Я киваю. Она тотально права. Это именно так и называется – меня накрыло. А в причинах копаться не имеет смысла.

Врач кивает на кровать, сама же берет стул за спинку, ставит рядом и садится.

– Арина… Я же могу называть без отчества?

Торопливо киваю. Она миниатюрная и моложавая, моя лечащий врач. Чем-то неуловимо похожа на Зизи, только светленькая. Но глаза, интонации, манера говорить выдают человека гораздо старше меня. Наверное, она ближе по возрасту к моей маме.

– Арина, понимаю, что вы испытываете сейчас чувство потери, – начинает она мягко. Сама я так не думаю. Я даже не успела толком осознать то, что потеряла. Но не спорю с доктором. – Но посмотрите на это с другой стороны. В вашей ситуации есть и плюсы. Внематочная беременность – это очень серьезная патология. Она в любом случае прерывается. Вам повезло, что обострение случилось прямо в кабинете врача. Вы были своевременно прооперированы. Мы сохранили вам трубу, а это очень важно, поверьте.

– Да, конечно. Спасибо вам! Но…

Замолкаю. Я не знаю, как облечь в слова это «Но…». Доктор вздыхает.

– Арина, не хочу вас пугать, но на моей практике было несколько летальных случаев. Да-да, – кивает на мой ошарашенный взгляд. – От этого умирают. Бывает очень массивная кровопотеря из-за разрыва трубы. И если вовремя не успеть…

Умеет доктор приводить в чувство.

– Скажите, а когда я… Когда я смогу вернуться домой?

Она качает головой.

– Нет-нет, глазки котика из «Шрека» тут не сработают. Вообще-то, по стандарту оказания медицинской помощи мы должны понаблюдать вас от пяти до семи дней.

– Неделя?! – я сойду тут с ума за неделю! – Я же себя нормально чувствую! В смысле… – под укоризненным взглядом врача чуть тушуюсь, но упорно продолжаю. – Я вон встаю. Сама хожу. Зачем мне лежать в больнице целую неделю?!

Дальше следует торг. Более того, я совершаю подкуп своего врача. Оказывается, у ее сына через месяц день рождения, восемнадцать лет парню. Мы договариваемся, что в пятницу меня отпускают. А я через месяц делаю Даничке торт – самый вкусный на свете.

– Но учтите, Арина, – это врач говорит уже от двери палаты. – В пятницу мы вас отпускаем на долечивание. Вы на выходных дома просто лежите. Никакой выпечки и прочих штруделей, я запрещаю. А в понедельник – в консультацию, к вашему гинекологу. Мы им передадим всю информацию. Ясно?

Киваю.

– Ясно.

***

В пятницу за мной приезжают Сашка с Зизи. И Натусик с ними. Мне презентуют картину, на которой букет анютиных глазок. По-моему, у Натуськи настоящий талант.

Саша поднимает мне до квартиры сумку, неловко обнимает.

– Ты это… Береги себя.

У него неожиданно хриплый голос. А мне хочется расплакаться. От того, как за меня переживает мой брат. И как глубоко наплевать на меня его другу. Он ничего не знает.

И не должен знать.

Меня впервые посещает мысль – а не рассказал ли Саша Богдану о том, что случилось со мной? Очень хочется спросить. И строго приказать, чтобы ни в коем случае не рассказывал! Только понимаю – у Саши это вызовет вопросы. А я не готова на них отвечать.

Сашка еще раз целует меня в висок.

– Отдыхай. И если что… Надеюсь, что ничего, но… Если что – сразу звони!

– Да, капитан.

За Сашей закрывается дверь, а я иду на кухню. Это моя устоявшаяся привычка. Кухня для меня – место силы. Тут все привычно. Ровно так, как я оставила, когда пошла в клинику для консультации. И откуда у меня увезли по скорой.

Открываю холодильник, смотрю на бутылку «Моет», которая так и лежит там. Провожу ревизию продуктов, проверяю сроки годности. Так, йогурт на выброс, с остальным все нормально.

Сажусь за стол, включаю планшет. И отодвигаю в сторону. Врач мне запретила пока работать. Все набранные заказы я отменила с извинениями. Клиенты относились с пониманием. Мои заказчики – в основном женщины. И так не только у меня. Это в целом так – торты и прочую кондитерку заказывают дамы. Не для себя, как правило, для каких-то семейных мероприятий. Я не вдавалась в подробности, писала кратко: «Извините, форс-мажор, экстренно госпитализирована». Никакого негатива, только пожелания здоровья.

Все-таки в целом, люди вокруг нормальные. Или мне так везет.

Но дело не только в запрете. Я чувствую усталость. Прямо слабость. Слова, сказанные врачом: «Арина, у вас была операция. Не полостная, но все-таки серьезная. Давайте без подвигов».

Хорошо. Никаких подвигов. Я в постельку.

Только лежать много я не привыкла. Кажется, такое состояния, когда тебе надо лежать, потому что больше ты ничего не можешь, в последний раз у меня было тогда, в шестнадцать. Когда меня тошнило, обсыпало и всячески мотало. Потому что я тогда решила, что каким-то образом ответственна за то, что жена Богдана потеряла ребенка.

Какая же я была дурочка.

Как же все повторяется.

От этой неожиданной мысли я резко сажусь на диване. Так резко, что тут же расплачиваюсь за это болью в животе. Так, надо успокоиться. Чего это я?

Медленно ложусь.

Но флэшбэк не отпускает. Прошлое засасывает. Вспоминаю все. Свою острую ненависть к этому нерожденному ребенку – для меня он был чем-то абстрактным, просто функцией. И, одновременно, я ненавидела его, как можно ненавидеть только кого-то живого. Вспоминаю того малыша в пекарне, котика с пирожным. Свои мысли.

Если бы… если бы тогда Татьяна не потеряла ребенка, ему сейчас было бы примерно столько, сколько Натусику. Они могли бы дружить. Богдан бы приехал на свадьбу к Сашке с семьей, с женой и… И дочкой. Или сыном. И дети бы вдвоем, наперегонки, лопали мой торт.

И ничего бы не было между мной и Богданом. И сейчас я бы не корчилась от выжирающей изнутри тоски, свернувшись в клубок на диване.

А Тане было тогда так же плохо? Когда она потеряла ребенка? Так же, как мне сейчас? Что у нее было? Выкидыш? Мне вдруг остро хочется узнать обо всем этом.

Я закрыла эту страницу в своей жизни. А она, словно каким-то мощным ветром из прошлого, снова обратно перевернулась. И я не могу не думать об этом. Что чувствовала Татьяна? Как она это пережила? А Богдан? Он что? Он переживал? Горевал? Или, наоборот, радовался?

Мне теперь совсем не шестнадцать, и о таких вещах я понимаю намного больше. О том, как при известии о беременности парни уходят. От ответственности и вообще, исчезают из жизни девушки, будто они тут вообще не при чем. Я видела примеры.