Чтение онлайн

Выходит, Богдан тогда поступил очень порядочно. Что не бросил. Не исчез. Но горевал ли он о потере ребенка? Или, наоборот, в глубине души обрадовался?

Я не знаю. Не зря говорят – чужая душа потемки. Можно ли о таком спросить? Шанса мне не представится. Я же сама послала Богдана, практически прямым текстом. Теперь я остро жалею о своих словах про Руслана. Теперь я хочу, чтобы их не было. И чтобы Богдан завтра позвонил в мою дверь.

А если это случится – то что? Рассказать ему все? Спросить, что он чувствует? От того, что я была от него беременна. И что этого ребенка теперь нет. Хотя там и ребенка-то не было. Это называется – плодное яйцо, врач так сказала. И его выдавливают. А операция так и называется: «Трубный аборт».

Я зажмуриваюсь сильно-сильно, но слезы все равно просачиваются. Так вот, с мокрыми щеками лежу. А в голове звучат слова Богдана о том, что у него прививка от женитьбы. Теперь они для меня звучат совсем иначе.

Вряд ли сильно горевал. Скорее, выдохнул с облегчением. Иначе бы не было потом этого скоропалительного развода. Они вместе прожили чуть больше года. Или даже меньше. Неважно.

Сейчас, в наступившей темноте, под одеялом, с меня сползают последние иллюзии.

Все я сделала правильно. Кроме того, что переспала с Богданом. Но это мне, наверное, наказание и испытание за те мысли, за ту ненависть к чужому ребенку. Все замыкается в круг.

Все началось с Богдана Тамбовского, все им и закончилось. Сначала одна женщина от него ребенка потеряла, потом другая. Что же ты за человек, Богдан?!..

И почему все так сложно? Слишком сложно.

Пойти, что ли, заварить успокоительного чая? Когда же он должен начать работать.

На этой мысли засыпаю.

***

Я плохо спала в больнице. Зато дома – дома и стены помогают. Спала я долго, крепко, без сновидений. И проснулась не сама – от звонка в дверь.

Да кто бы это мог быть?!

Мои все в курсе, что я дома, наоборот, у них настрой не беспокоить меня, дать отдохнуть. Не стали бы трезвонить в… взгляд на часы… в девять утра.

Руслан, что ли? Передумал обижаться? Или…

Нет. Только не это!

Да. Хоть бы да…

Я неловко слезаю с дивана и спешу к двери. В глазок смотрю.

Все-таки да.

Черт возьми, Богдан, ты все-таки приехал…

Звонок после паузы снова заливается трелью, я отмираю. И отпираю дверь.

Богдан шагает за порог быстро, словно боится, что я захлопну дверь, увидев его. Смотрит внимательно. И потом, без предупреждения, бросает на пол сумку, распахивает руки и прижимает к себе.

Я стою, едва дыша. Пытаюсь убедить ноги не подгибаться, а голову не кружиться. А Богдан вдруг разжимает руки.

Эй, куда?!

– Я холодный, – он торопливо тянет с плеч куртку, не глядя, пристраивает на вешалку. Кладет руки на мои плечи, смотрит пристально, даже разглядывает. Качает головой. – Ты бледная. Все-таки заболела. Зачем соврала, что все в порядке?

Чувствую, что дрожит подбородок. От этого «Соврала». Богдан вздыхает.

– Ты завтракала?

– Нет.

Берет меня за руку.

– Тогда пошли. Буду кормить тебя завтраком.

***

Я сижу, съежившись, на табурете, прижавшись спиной к стене. Богдана смотрит в открытое нутро холодильника. Кажется, на бутылку «Моета».

А потом, ничего не достав, садится за стол, берет меня за руку.

– Арин, что у тебя случилось?

У тебя. Какая точная формулировка. Хотя мне казалось, что случилось все-таки у нас. Повожу плечами. Зябко.

Богдан сильнее сжимает мою руку.

– Арина?.. Не молчи. Ответь мне.

Богдан прав. Если уж он приехал, то молчать не имеет смысла.

– Я… – прокашливаюсь. Надо было хотя бы чайник включить, заварить чай. Который ни хрена не работает. – Я только вчера из больницы.

Наконец, поднимаю на Богдана взгляд. Пальцы, которые держат мою руку, вздрагивают. Во взгляде… Недоумение. Удивление. Тревога.

– Что случилось? Почему?

Я не знаю, как сказать. Не знаю! Но это если объяснять. Если вдаваться в эмоции. А можно же просто… Изложить только факты. Пока.

– Я… – еще раз прокашливаюсь. – Я… была беременна.

Теперь я не могу не смотреть на его лицо. Наши руки по-прежнему вместе. А его лицо – сейчас как раскрытая книга. На нем доминирует сильнейшее удивление. Непонимание. А потом оно закрывается, брови сходятся.

– Была?

Это короткое слово мгновенно уничтожает мое «только факты». И я отворачиваюсь, смотрю в балконную дверь.

– У нас с тобой мог быть ребенок, Богдан.

И тишина. Мой взгляд в балконную дверь. И наши руки на столе.

– Ты… – теперь прокашливается Богдан. – Ты сделала аборт, Арина?

Мне становится жутко от его тихого голоса. А еще он будто веревочкой тянет меня, так, что я снова поворачиваюсь, и снова смотрю в глаза.

А они у Богдана… Я таких никогда не видела – ни у него, ни вообще. Злые. Яростные.

Это все для меня? Мне адресовано? Ты… Да кто ты такой, чтобы так на меня смотреть?!

– Да! – голос срывает на крик. – Да! Именно! Аборт! У меня в выписке из больницы так и написано – трубный аборт!

– Какие трубы? – он тоже повышает голос. – При чем тут трубы?!

Я выдираю руку из его пальцев, вскакиваю. Видеть его не могу. Я правильно не хотела его видеть! Убирайся к черту, Богдан Тамбовский! К дьяволу! В вечную мерзлоту! К мамонтам!

– Потому что у меня внематочная беременность была! Знаешь, что это такое?! – Богдан тоже встает. И мотает головой. – Да куда уж тебе! Тебе это зачем?! Ты просто потрахался без презерватива и свалил в закат. А остальное – не твоя проблема!

– Арина!

– Не ори на меня! – я чувствую, как по щекам течет. Он протягивает руку, но я отшатываюсь, вжимаюсь в стену. Не могу его видеть, просто не могу!

Выдыхает шумно.

– Объясни. Пожалуйста.

Некрасиво и громко шмыгаю, зло размазываю слезы.

– Вот тебе ликбез по женской физиологии, Тамбовский. Слушай. Авось еще пригодится – если ты так разбрасываешь генным материалом. Твои живчики добрались до моей яйцеклетки и обрюхатили ее! И она поползла по трубе в сторону матки. Слова эти тебе знакомы? – он ошарашено кивает. – Так вот – не доползла! Осталась в трубе, а так быть не должно. Это патология. Это косяк организма – не знаю, чьего, моего, наверное, – снова смахиваю слезы. – И мне это все… убрали. А иначе – разрыв трубы, кровотечение. Фенита ля комедия! – срываюсь на крик. Выдыхаю. – Для меня, конечно. Тебе-то что…