Ты не опоздал
Шрифт:
Дальнейший полет проходит без приключений. Не считая того, что бывалая у окна теперь сидит прямо и напряженно. И Вадик принял чего-то горячительного на грудь и вообще не затыкается. Пытается выяснить у меня, куда я лечу, зачем, почему.
Да какое ему дело!
– К жениху.
Отличный вариант. Прямо сработал. Вадик насупился и отстал. А я прикрываю глаза. Что же ты так далеко забрался, Богдан Тамбовский?..
***
Мы прилетаем не по расписанию. Уже сильно за полночь.
Вокруг темно-темно. Холодно-холодно. Куртка, вполне по сезону у меня дома, здесь будто бумажная. Ее прошивает ветром насквозь, пока я долго жду такси, отбиваясь от местных бомбил.
А потом мы долго-долго едем, и я все никак не могу согреться. Зуб на зуб не попадает, водитель прибавляет печку, но согреваюсь я только к концу дороги.
– Приехали.
Приехали, да. Уперлись в кованую ограду вокруг жилого комплекса.
– Извините, дальше проезда нет.
Я подхватываю рюкзак и выхожу. Машину уезжает, и я остаюсь одна. За плечом рюкзак, вокруг темнота, передо мной кованый забор, за ним – громада жилого комплекса, в котором светится от силы два или три окна. На часах – почти два ночи.
И что мне делать дальше? Адрес мне дал Саша. Но, похоже, идея приехать без предупреждения была не очень. Сейчас я свалюсь посреди ночи Богдану, как снег на голову. Он тут, кстати, уже лежит.
Понимаю, что приехала без предупреждения, потому что хотела увидеть его реакцию. Вот такую, спонтанную, без подготовки. Наверное, Татьяна права – я до конца так и не повзрослела, если спонтанность все еще имеет для меня значения.
А сейчас я ее не получу. Не будет этой реакции в моменте, которую можно увидеть своими глазами. Потому что мне надо будет набирать цифры на панели домофона, звонить, объяснять в равнодушную железку, что это я, Арина, в два часа ночи стою у ограды дома Богдана.
Как же глупо. Я поправляю ворот куртки, все никак не решаясь набрать цифры на домофоне. И вздрагиваю. Потому что ко мне со стороны дома идет фигура.
В два часа ночи, в чужом городе ко мне идет какой-то человек – это пугает! Я замираю. И, когда он подходит, выдыхаю от облегчения.
Это консьерж!
– Девушка, что вам нужно?
Я молчу. Он хмуро смотрит на меня, так же зябко кутаясь в куртку.
– Я… – прокашливаюсь. – Прилетела в гости. Самолет задержали и…
Замолкаю. Консьерж приходит мне на помощь
– Да, я читал в новостях. Что была задержка рейсов.
Охренеть у нас великосветская беседа на холодном ветру в два часа ночи. По разные стороны от решетки забора.
– Вы к кому?
А он знает всех жильцов? Впрочем, терять мне уже нечего.
– В тридцать седьмую. К Богдану Тамбовскому.
Он молча смотрит на меня, словно изучая. А потом вдруг кивает и нажимает кнопку. И даже придерживает дверь, когда я торопливо прохожу внутрь.
– Спасибо!
– Пятый этаж, – передо мной еще и дверь подъезда открывают.
– Спасибо, – еще раз повторяю я. – Я вас, наверное, разбудила.
– Не спал. Смотрю по камерам – девушка стоит. Думал, может вы из наших. Ключи забыли или еще там что. А вы к Богдану Васильевичу. – И, уже тише и будто себе: – Из-за вас, похоже, он бороду и сбрил.
Звучит так, будто борода Тамбовского – это целая местная достопримечательность. А еще я теперь знаю отчество Богдана – Васильевич. Пока лифт поднимает меня, вспоминаю тот разговор в машине, когда мы говорили про его отчество. Его мягкую усмешку: «Не вздумай».
Какое тогда все было другое. Другая я. Та я просто удивлялась тому, что видит спустя десять человека, в которого когда-то в юности была влюблена. Та я была уверена, что это все в прошлом. Та я даже не знала, что ее ждет – как меня окунет с головой в прошлое, как вернется и трепет, и жгучая ревность, и потребность в этом, кажется, забытом мужчине. Та я еще и подумать не могла, что будет и беременность, и потеря ребенка, и раскрытие тайн прошлого.
И Богдан в тот разговор был другой. Хотя уже тогда что-то екало. Екало же! Только я не придавала этому значения.
И вот теперь я стою в два часа ночи перед его дверью, в пустом ярко освещенном холле. И не могу решиться нажать на копку звонка.
Ни о чем не думаю. Просто стою. Боюсь – сама не знаю, чего. И не могу решиться.
Но не ради этого же я в первый раз в жизни летела на самолете, совершала промежуточную посадку в незнакомом городе, терпела болтовню какого-то Вадика. Не для того, чтобы стоять у двери и нечего не делать.
Моя рука поднимается резко и втыкается в копку звонка.
От волнения я даже не слышу, звонит ли. Наверное, здесь очень хорошая звукоизоляция. Только через несколько секунд, после повторного нажатия, я слышу слабый звук звонка.
А потом дверь внезапно распахивается.
Богдан по ту сторону дверного проема сонно щурится на меня. Он лохматый, в трикотажных серых штанах и футболке. Щеки конкретны заросли.
– Арина?..
Я вообще не представляю, что сейчас могу ответить. Ноль слов и ноль мыслей. А Богдан хватает меня за руку и втягивает в квартиру. За моей спиной щелкает дверной замок.
Вот и все. Я это сделала.
– Что случилось?!
И снова ступор с ответами. Что случилось? У тебя случилось беда с заводом. У меня случилась беда с беременностью. А еще случилось так, что я без тебя не могу. И не хочу.
Неловко стаскиваю с плеча рюкзак, достаю оттуда папку, протягиваю Богдану.
Он открывает, пробегает глазами.
– Саша же собирался приехать.
– А приехала я.
Он опускает руку с папкой и долго смотрит на меня. А потом резко кивает.
– Ясно. Пожалеть решила. Не надо. Справлюсь.
В этот момент в голове неожиданно всплывают слова Татьяны: «Принципиальный дурак». В чем-то она своего бывшего мужа хорошо узнала. Именно так.
Именно принципиальный. И именно дурак.
Спускаю с рук рюкзак, подхожу близко. Вижу тени под глазами. Как осунулся. Как заострились скулы, как впали щеки.
Нелегко тебе пришлось, милый мой?
Обнимаю сразу двумя руками за шею.
– Пожалуйста. Пожалуйста, не прогоняй меня.
***
У него впервые в жизни такое случилось. Когда ты смотришь – и глазам своим не веришь. Богдан Тамбовский считал себя исключительно здравомыслящим человеком. И полагал, что если ты что-то видишь – то оно есть.
Но сейчас…
Если тебе звонят посреди ночи в дверь – это не к добру. И в глазок посмотреть надо обязательно. А там…