Чтение онлайн

И такое в ее лице расстройство, как будто я расстаться предложил.

Да ешкин кот!

Я срываюсь, в один шаг пересекаю комнату, оказываюсь рядом и хватаю Люсю в охапку.

— Прости, что так, ой дурак, хотел же по-другому, — горячечно целую лицо нос губы.

Кажется, это у нас уже вошло в привычку: так целоваться.

Косипорю постоянно, как пацан какой-то, твою мать, правду в народе говорят, что в двадцать лет ума нет и не будет, а мне уже тридцатник. Ну хоть с деньгами попал в струю, вроде бы.

— Люсь, поехали отдыхать, срочно, а? — поднимаю ладонями лицо и заглядываю в глаза.

А в них испуг.

Что я такого сказал? Что я сказал не так?

Ну люблю же, люблю.

Нежно целую припухшие губы.

Жду в ответ хоть слово, но Люся утыкается в мою грудь и молча обнимает меня. Прижимается так крепко, что не оторвать, даже если очень постараться.

Так и стоим посреди комнаты, сцепившись. И молчим.

В замочной скважине входной двери шурудит ключ, и в коридоре слышится знакомый голос.

— О, мать, у нас кажись гости, — громко пыхтит Петр Васильевич.

Предупредительный какой у меня будущий тесть. Не захочешь услышать, все равно услышишь.

Мы отскакиваем с Люсей друг от друга. Не сговариваясь, идем в коридор навстречу родителям.

— Мишенька, здравствуй, — елейным голосом приветствует меня Нина Павловна.

— Добрый вечер! — киваю и смотрю на Люсю.

Капец, видок! Сейчас теща увидит и будет потом на меня волком всю жизнь смотреть. Я ж гад, такой, дочечку обижаю.

Так и есть.

Выразительный взгляд на дочку и поджатые губы.

Петр Васильевич — кремень. Глянул на Люсю, на меня, хмыкнул и поставил шлепки на полку.

Разогнувшись, смотрит на жену, а обращается ко мне:

— Михаил, ты снова не ужинал? — кивает утвердительно. — Ты снова не ужинал! — командирский кивок Люсе в сторону кухни.

Люся взрывается. В глазах дикий огонь.

— Кто мой мама?! — обращается к отцу. — Тьфу, я хотела сказать кто моя папа! — понимает, что снова сказала что-то не то, гневно топает ногой, словно норовистая кобылка. — Ну вы поняли!

Не могу сдержать улыбку, так смешно в эту минуту. Улыбаемся все, кроме Люси. А прилетает мне.

— А ты чего смеешься? — накидывается на меня она. Чувствую. что сейчас пойдут в ход кулачки. Пытаюсь сделать серьезное лицо.

— Я не смеюсь, я плачу, — и в подтверждение из моих глаз сыпятся слезы.

Физиология у меня такая, плакать во время смеха.

— Что? — На лице вижу непонимание.

— Я из-за некоторых между прочим, лишен похода в театр. Меня даже в детстве так не наказывали за плохое поведение, — говорю я, состроив траурное лицо. А сам почти хрюкаю.

И ведь не вру же, ни разу.

— Так, милые бранятся, только тешатся, — заявляет Петр Васильевич. — Мы на даче у Черновых поднакушались, а ты, свиристелка, не пыхти, а дуй на кухню и мужика корми, — про кухню и мужика почти рявкает, и я его зауважал еще сильнее.

Люсенька моя хоть и сверкает глазищами, а юркает в кухню ящеркой.

Мы переглядываемся с Петром Васильевичем.

— Ну что, пойдем ремонт смотреть или… — кивает он вслед дочери.

— Или… — иду следом за любимой.

Вот как знал, лучше бы пошел смотреть тёщин ремонт. Так и не увидел.

Экзекуция продолжается.

«Бу-бу-бу-бу-бу», — пока разогревается картофельный соус и режутся помидоры. Хлеб режу я.

Я не выдерживаю.

— Лапа, ты зря на меня так, ей, богу. Как ты могла подумать? А меня ты спросила? Ты все решила за меня, и не ругайся над продуктами, отравить меня хочешь? — пытаюсь отшутиться.

— Хочу!

— Тогда я лучше голодным побуду, и вообще, пошел я домой. — Поднимаюсь со стула. — А за то, что не подошла ко мне в кафе, накажу. Завтра едем отдыхать.

Люся недовольно зыркает на меня.

— В Сочи?

— Знал бы прикуп, жил бы в Сочи, — балагурю, — нет, ты наказана, место отдыха буду выбирать сам и время пребывания тоже.

— Ты невыносим!

— Не надо меня выносить, я не мешок с мусором, я чоловiк, — я хмыкаю, Люся фыркает.

Ну и ладно.

Никто меня не любит! Я гордо покидаю кухню.

— Нина Павловна? Позвольте посмотреть ваш ремонт? А то за две недели так времени и не нашлось, — вижу тещу и тестя, сидящих на диване. Петр Васильевич нажимает на кнопку пульта, включает телевизор. Напоминает сцену из известного фильма, только на экране идут новости.

Понимаю, что я принял стратегически неверное решение, но и не хочу, чтобы они чувствовали себя неловко, подслушивая наши с Люсей разговоры.

Нина Павловна медленно поднимается с дивана.

— Что его смотреть, ремонт как ремонт, обойчики поклеили, комнатку освежили.

Идем в комнату.

Ну что сказать, чтобы не обидеть?

— Хорошо поклеили. В стыки попали. — С умным видом смотрю на стены.

И не вру ни капельки.

Все так и есть.

За спиной сопит Петр Васильевич.

— Так а чего попадать? Рисунка ж нет никакого, лепи себе да лепи, — говорит он как всегда в своей манере.

— Попасть в стык, это тебе не рисунок совместить, не сравнивай, — тут же парирует Нина Павловна.

— Да я не сравниваю.

— Вот и не сравнивай.

— Так не сравниваю.

Люсина мама сегодня явно не в настроении. И непонятно, кто в этом виноват, блестящие хмелем глаза Петра Васильевича или Люсины от слез.

Будущий тесть мудрый человек, быстро срисовывает это дело и быстренько ретируется из комнаты.

Посмотрев в спину скрывшегося в кухне мужа, Нина Павловна смотрит на меня.

— Вы с Людой не ссорились? — спрашивает и смотрит на меня, как родная мать.

— Да нет, ничего страшного, — пожимаю плечами.

— Так да или нет, или ничего страшного?

Твою мать, сплошные учителя и филологи!

Только успевай следить за речью, чтобы ничего лишнего не сказать.

Ну ладно.

— Нет, мы не ссорились. Вот, хотим поехать отдохнуть на недельку, завтра.

Ловлю настороженный взгляд Люсиной мамы.