Чтение онлайн

Когда она отстраняется, мне в грудь будто молотом ударяют.

— Что ты, блин, делаешь, Ермолов?.. — хрипло. — Зачем?..

Смотрю на неё — и вижу то же, что чувствую сам. Пульсацию эмоций. Тягу. Страх. Желание. Любовь. Да, чёрт возьми, любовь....

— За тем, что хватит, ясно? — вырывается у меня. — Хватит этой хренью заниматься — я устал притворяться. Ты мне нужна. Не могу без тебя, Мира. Не могу.

— Даже если и так, я не...

— Не ври, — тут же осекаю её, злясь. — Ты думаешь, что я слепой идиот? Я же всё вижу, Одинцова. Вижу, как ты смотришь на меня.

— Как я смотрю на тебя?

Злится. Хмурится и отводит взгляд — понимает, о чём я. Её скулы раскраснелись, глаза горят, и в этих глазах все ответы на мои вопросы.

— Так же, КАК и я смотрю на тебя, — припечатываю жестко.

— Это... ничего не изменит, — отвечает она, и это становится последней каплей.

У меня срывает резьбу.

— С чего это нахрен ничего не изменит? — рычу я, но получаю лишь отпор от неё.

Она спорит. Отталкивает. Говорит про деньги, про разные миры, долбанные "круги", про пропасть между нами.

Каждое её слово становится ударом поддых, но я готов сражаться.

Но и Мира не отступает. Она в ярости кричит: про Анапу, какие-то долбанные плацкарты... Припоминает мне "нищебродку". Режет без ножа по живому. Но с этого всё и началось — с нашего противостояния — противостояния представителей разных миров...

Я всё это слушаю, и меня прошивает ярость. Не на неё, а на себя. Это ведь я опустил её ниже плинтуса, я вбил ей в голову, что она хуже меня, потому что я "там" — наверху, а она... И весь этот чёртов мир вместе со мной убеждал и убеждает её, что она хуже, что мы не сможем быть вместе, потому что мы из разных слоёв общества... "Кругов", гори они огнём.

А потом она вырывается. Говорит про моего отца и его мнение, упоминает свою сестру, которая обожглась с каким-то мажорным муд*ком. Про страх остаться выженной до тла, после того, как мне надоест с ней играть, и я разобью ей сердце...

У меня внутри всё перемалывается, перетирается... Превращается в месиво, а потом растекается ядом по жилам. Пытаюсь сказать ей, что всё это бред....

Но она лишь качает головой. Слезы блестят на её щеках, и мне хочется взвыть от этого...

— Ничего не выйдет, — наконец произносит она. — Хватит уже!

И это звучит как приговор.

Тянусь к ней, почти ухватываю, но секунда — она уже у двери.

— Мира!

Зову её, но какое там — она стремглав убегает.

Вылетаю следом.

Кофейня замирает. Люди пялятся. Персонал шепчется. Кто-то охает. Кто-то ошарашенно открывает рты, забыв про всё на свете.

Краем глаза замечаю Милоша. Он сидит, развалившись за своим столиком и, округлив глаза, присвистывает

Но мне плевать. На всё плевать. Главное — Мира.

Вылетаю из кофейни. Одинцова уже на крыльце. Чёрт возьми, на морозе, в одной униформе...

Снег валит хлопьями, а ей хоть бы хны... Так и доиграться можно ведь!

Дверь за мной захлопывается. Звякает колокольчик. Мира оборачивается — невероятно бледная, растерянная. У меня сердце сжимается.

— Мира, давай успокоимся и спокойно поговорим, — говорю я почти строго. — Но сначала зайди уже внутрь. Тут холодно, а ты...

Она пытается шагнуть ко мне. И тогда... У меня перед глазами всё сжимается в одну точку, когда замечаю, что она начинает падать.

— Чёрт! Одинцова!

У меня останавливается сердце, но я делаю рывок. И с облегчением понимаю, что успеваю.

Ловлю её.

Крепко удерживая в руках, прижимаю к себе и вдруг понимаю, что у неё жар.

— Боже… — шепчу, прикладывая её ладонь к своей щеке. — Капец какая температура у тебя шарашит, Одинцова... Почему же ты молчала?..

Господи, да она не просто горит. Пылает.

— Рома… — едва слышно роняет она сквозь приоткрытые губы. — Я...

— Тише, тише, сейчас, — шепчу я, быстро набирая Наде на мобильник. — Я здесь. Всё будет хорошо.

— Роман Владимирович! Вы мне звонили! — Надя вылетает из кофейни. Глаза огромные, фартук перекошен. — Что... О, Боже! Мира!

— Надя, быстро неси жаропонижающее! — ору через плечо. — Бегом! Пальто её захвати.

Надя нервно кивает, тут же разворачивает и снова исчезает за стеклянной дверью.

Мы накидываем на Миру пальто. Надя суёт мне стакан с жаропонижающей шипучкой и мне удается кое-как дать его Мире. Поддерживаю её голову, бужу. Одинцова приоткрывает глаза и послушно выпивает почти всё лекарство. Отлично.

— Всё, малышка, всё, — шепчу. — Потерпи.

Несу её к машине, провожаемый ошарашенным взглядом Нади. Но мне плевать на всё и на всех. Главное — помочь Мире. Она у меня на руках, а я едва чувствую её вес — лёгкая, как пёрышко. Почти невесомая.

Укладываю её на сиденье, пристёгиваю. Сажусь за руль, стартую.

Еду максимально аккуратно, но на скорости. К счастью, в городе сейчас нет пробок, и мы доезжаем довольно быстро.

Районы проносится мимо один за другим. Я смотрю на Миру каждые две минуты, пытаясь понять, не стало ли ей хуже.

— Только держись, малышка, изо всех сил, — бормочу, въезжая в уже знакомый двор её дома. — Слышишь? Только держись...

Не помню, как оказываюсь у двери подъезда. Мира у меня на руках, но я дотягиваюсь до звонка плечом и звоню.

Дверь открывает Ульяна — удивленная, в спортивном костюме и с торчащими в стороны светлыми кудряшками.

Уля хлопает глазами, глядя на меня, но когда её взгляд опускается, и она видит Миру у меня на руках, мгновенно бледнеет.

— Господи… — Не скрывая ужаса, выдыхает она. — Мира?!

— У неё высокая температура, — быстро сообщаю я, проходя в прихожую. — Нужен врач.

— Температура?! — дрожит Уля, она дотрагивается до лба сестры, затем в ужасе прижимает руку к груди. — Какая высокая! Из-за этого она потеряла сознание?! Боже мой! Нужно звонить в скорую!

На ходу скидываю ботинки и сразу же иду в комнату, куда показывает Ульяна. Мира у меня на руках — горячая и беспомощная, и у меня сердце сжимается от бессилия.

— Я уже вызвал своего врача, — коротко сообщаю Ульяне, суетливо ищущей свой телефон. — Это хороший врач, и у него хорошая бригада в частной элитной больнице. Они вот-вот приедут.