Чтение онлайн

Смотрю на Ульянку. Она закусывает губу и потом кивает куда-то в сторону. Следую за её взглядом. Мягкое кресло возле окна, в углу...

И в нём — Ермолов.

Рома...

Сидит, прислонившись виском к спинке кресла... В рубашке, брюках... Руки сложены на груди. На красивом до сжимающегося сердца в груди лице безмятежность... Но под глазами тени, и брови чуть сведены к переносице. Пепельно-русые прядки на лбу, почти по-женски длинные ресницы дрожат... У меня в груди что-то протяжно вытягивается и с надрывом ноет.

— Боже, — роняю я.

У меня перехватывает дыхание, и я с силой прикусываю губу.

— Он… — Осекаюсь и сглатываю. — Он что, реально всю ночь тут... Вот так?

— Ага, — тихо отвечает Ульянка. — Я его гнала. Честно. Говорю: "Иди домой, Ермолов, сама справлюсь. Тебе позвоню, всё сообщу..." Какое там! — Уля криво улыбается. — Сел в это кресло и сказал, как отрезал: "Не уйду. И точка!". А с ним попробуй поспорь...

— Это точно, — с грустью усмехаюсь я, и отворачиваюсь к стене — глаза начинает щипать от слёз.

— Уль… — шепчу. — Вот что мне делать?.. А? Ну, скажи мне... У меня сердце рвётся на куски... Я так люблю его. — Признаюсь я сестре и себе наконец тоже. — Но...Я же знаю из какого он мира. Помню твой опыт, твою боль... Я тоже боюсь обжечься. Безумно боюсь.

Сестра долго смотрит на меня, затем вздыхает и садится на край кровати. Кладёт ладонь мне на плечо.

— Мир, — мягко улыбается она. — Ну, скажи, ты правда ничего не понимаешь? Ты же такая у меня умница. Ну, ведь то что было у меня и то, что сейчас у тебя — это совсем разные вещи. И тот мажорный придурок и твой Рома Ермолов — это разные планеты. Какое там — галактики. Слушай, ну я же вижу... Я всё вижу — и как он тебя любит, и как горит тобой. И тебя я насквозь тоже вижу. Ну, разные миры, что с того. Самые лучшие сказки о героях из разных миров, разве нет? О бедных золушках и богатых принцах! И в итоге что? Они жили долго и счастливо. Разве не так?

— Так, — глухо отвечаю. — Именно так...

— Только ты поверить в это никак не можешь, — сестра качает головой. — Всё думаешь, что такого не бывает...

Молчу.

— Слушай, он так переживал, — продолжает Уля и бросает на спящего Рому короткий взгляд. — Реально. Не показушно. Когда ты не приходила в себя... Господи, да ты бы видела его — бледного, мрачного, испуганного даже! Он тебя полночи за руку держал тебя!

Сердце болезненно сжимается.

— Не надо, — прошу я. — Пожалуйста. Мне и так хреново...

— Ладно, ладно, — сразу сдаётся сестра. — Я просто… констатирую факт.

Мы замолкаем.

Тишина снова накрывает комнату. Слышно только его дыхание...

Украдкой снова смотрю на него... Так хочется его обнять, аж руки дрожат.

— Подумай, о чём вам стоит поговорить, когда он проснётся, — целуя меня в лоб, шепчет сестра. — А пока сама отдыхай.

Киваю. Уля поднимается с кровати.

— Я буду на кухне. Сегодня взяла оплачиваемый отгул. Если что — зови.

Снова киваю, и Уля выходит, осторожно прикрывая дверь.

Мы остаёмся вдвоём.

Я и он. Несколько секунд просто смотрю на него, затем прикрываю глаза. Голова слегка кружится, но терпимо.

Рома вдруг шевелится. Едва уловимое движение головой. Он приоткрывает глаза, моргает. Потом... Переводит взгляд в сторону и видит меня.

— Мира, — почти шепотом роняет он. Голос его хриплый, сонный…

И сразу всё напряжение мигом возвращается к нему. Он поднимается с места так быстро, что кресло скрипит.

Идёт ко мне....

— Ты… — он подходит ко мне, садится на кровать и вцепляется в мое лицо обеспокоенным взглядом зеленых глаз. — Господи, ты как, Одинцова?

— Жива, — тихо отвечаю с мягкой улыбкой. — Как видишь. Благодаря тебе...

Роняю я и чувствую, как от слёз жжёт глаза. Не могу удержать их, и через секунду по моим щекам уже струятся горячие потоки.

— Прости меня...

— Господи, да за что, — Рома притягивает меня к себе и бережно сжимает в крепких, согревающих объятиях.

Объятиях, дающих мне силу, дающих мне спокойствие, нежность... Любовь. Весь мир.

Не могу перестать плакать. Всхлипываю, прижимаюсь к его твердой как скала груди и всё говорю, говорю, говорю... Всё о своих чувствах и переживаниях, о нас... Обо всём.

Рома прижимает меня к себе. Целует в лоб, в мокрые от слезы щеки, губы. Снова обнимает, щекой прижимается к моей макушке.

— Я так боюсь, что твоя семья будет против... И всё вокруг тоже.

— Да хоть бы весь мир, — серьезно говорит Рома, отстраняясь на миг. Он касается моего лица, проводит пальцем по скуле, щеке. Пристально вглядывается. — Я никогда никого не любил. Даже толком не влюблялся. И не хочу больше — я нашёл ту, которая для меня. Тебя, Мира. И я обещаю тебе, что ничто и никто для нас с тобой не станет препятствием. Я же уже говорил тебе: ты всё равно станешь моей. Даже, если весь мир будет против...

Он смотрит на меня так серьезно, так... Честно. Мои губы трогает улыбка, Рома подхватывает её. А затем сколняется ко мне и целует. В груди расцветает что-то воздушно-зефирное, и я понимаю, что это и есть настоящее счастье. Но я ещё не знаю, что нас ждёт впереди...

Что ждёт впереди меня.

Правда, о которой я даже не могла догадываться...

Рома

Целую её, и весь мир срывается с петель.

Плевать на то, что дверь в кабинет не закрыта, на то, что нас могут услышать. И на то, что боюсь, что у меня окончательно к чертям сорвёт чердак, и уже будет очень сложно прийти в себя.

Есть только Мира. Здесь. Сейчас. Со мной...

Её губы настолько тёплые и мягкие... Настолько живые, настолько настоящие. Ч-чёрт... Это же просто улёт, какая она. Какая она вся — от сияющих глаз и искренней улыбки до трепета её хрупкой фигурки в моих руках...

Как долго она мне снилась... Как часто мелькала в мыслях, заставляя мучиться бессонницей. Но, чёрт возьми, это всё сейчас происходящее даже рядом не стояло с той фантазией, которую я гонял по ночам, лёжа и злясь на себя.

Сжимаю пальцы на её униформе — сдернуть бы её к чёрту... И удерживаю Миру крепко так, будто боюсь уронить. Кажется, что если не сожму её сильнее, она выскользнет и исчезнет. Внутри всё пылает. От сжимающего внутренности пламени, от острой нежности к этой упрямой колючке, к девчонке этой непокорной...

А она... Сначала теряется, замирает, а потом... отвечает.

И всё-ё.

Чёрт... Меня окончательно выносит!

Как только её пальцы оказываются в моих волосах — меня накрывает волной. Не удерживаю глухой стон, целую глубже, отчаяннее. Хочу сказать ей всё разом: что она нужна мне, что я давно пропал, что без неё — ничего. Ничего не было и больше не будет.