Чтение онлайн

Начало затягивается и откровенно не удается. Но начинать писать сначала я не буду. Сколько уже раз я так делала? Хватит. Хорошо бы просто скомкать этот лист и выбросить к черту. Найти бы только в себе силы. Но их нет. Знай, что это письмо не будет таким теплым, наивным, наверняка оно получится просто-напросто другим. Таким, каким получится. Хорошо бы заранее знать, каким. Всегда хорошо было бы все знать заранее, не правда ли? Время не стоит на месте, как и наши жизни, которые продолжают идти следом или следуя за ним. Теперь я говорю, как ты. Так, что понимаю себя только я сама. Теперь я понимаю, почему ты так часто и долго мог просто молчать. Многие вечера я, правда, сидела и думала о том, с чего же я начну, если решусь снова написать тебе. Это были абсолютно разные, непохожие друг на друга вечера – холодные, жаркие, одинокие или же наоборот, когда я была в чьих-либо объятьях, но об этом по порядку. Теперь в письмах, в таких письмах, которые приходят по почте в бумажном конверте, осталось не так уж и много смысла, не так ли? Или наоборот. Как ты считаешь? Хотела бы попросить тебя написать в ответе об этом. Уверена, что ты бы нашел, что здесь сказать, но ты не сможешь мне ответить. Думаю, ты со мной не согласишься, я все еще уверена, что в твоей душе живет романтик. Он, быть может, хоть и далеко где-то сидит среди серых стен, запертый тобой наглухо и насильно в окружении сырого спертого воздуха, но я верю, что он еще жив. Снова говорю как ты, а ведь столько лет прошло, ужас просто. Может, раньше мы просто придавали письмам меньшее значение. Справедливости ради, скажу, что раньше они несли ведь совсем другую функцию. Интересно, а что, если увидев, чье имя написано на конверте, ты просто не захочешь открывать его? Просто возьмешь и выбросишь его в мусорное ведро? Или перед этим еще и порвешь его? Не прочитав ни единой строчки. Но это вряд ли.

И тем не менее. Как я хотела начать это письмо? Не поверишь, но у меня даже были готовы три варианта на этот случай. Первый – банальный до жути. Из разряда: «Привет, как дела? У меня все хорошо, я там-то и там-то, работаю тем-то и тем-то…» и прочая чушь в этом духе; но как ты понимаешь, для меня это было бы слишком просто. Теперь. К тому же это противоречит самой идее моего письма. Если таковая вообще есть. А может быть, это было единственно верное решение, которое я так и не сумела принять. Настолько же, как и не писать никакого письма вовсе. Первый вариант. Скорее он был для того, чтобы округлить число вариантов до трех. «Три» – почему-то очень удобная цифра в подобных ситуациях, да? «Два» – тоже неплохо, но «три» – это совсем другое дело. Хотелось бы знать, почему. Но вернемся к делу.

Второй вариант. Нет, его лучше пропущу, оставлю на потом, так как мне кажется – это самый лиричный из вариантов, а о таких вещах так сразу говорить не стоит. Выходит, что на очереди третий. Тоже непростой вариант. Но отступать уже некуда. Стоит сначала отметить, что сложность заключалась не только в том, как я начну это письмо, но и зачем я собственно решила тебе написать. Спустя столько времени. Третий вариант заключался в том, чтобы начать сразу с дела. Сразу же перейти к самой сути. И признаюсь, честно, учитывая сложившиеся обстоятельства, этот вариант мне казался наиболее разумным. Но перечитав сейчас все написанное и представив его себе в уме, я понимаю, что он был не так уж и хорош. Теперь мне он кажется даже несколько глупым. Потому получается, что сейчас я скрою и третий вариант, ибо обо всем теперь по порядку. Что ж, у нас остается только второй вариант так и нераскрытым. И мне сейчас он кажется таким же глупым, как и все предыдущие (последующие).

Второй вариант. Третий здесь в письме по счету. Я хотела написать тебе, что я ужасно соскучилась. Это можно отчасти назвать и третьим вариантом начала моего письма, кстати. Но я не хочу, чтобы ты знал об этом с самого начала. С первой строки, так сказать. Потому что это может помешать правильному восприятию тобой того, что я собираюсь написать ниже. И вообще это, наверное, слишком уж пошло. Даже если это так и есть на самом деле. Но я, правда, очень по тебе соскучилась. Знаю, ты по мне тоже. Не спрашивай, почему я так самоуверенна, я слишком хорошо тебя знаю. Слишком… вот уж точно…

Итак, у меня было три варианта начала этого непростого письма. Но все они сами собой отпали, как видишь. Я выбрала четвертое. То, которое получилось. Точнее, не получилось. А если быть еще точнее, я вовсе ничего и не выбирала. Странно все получается. Ты думаешь, наверное, что это так на меня похоже. Немного нелепое начало выходит, правда?

Дни стали слишком похожи друг на друга. Когда это началось? Мне кажется, когда мы с тобой расстались. Или сразу после этого. Стоит сказать, что вся моя жизнь теперь делится на два отрезка: на тот, что мы провели вместе и на второй. Первого слишком мало, второе я пока не в силах остановить. Нет, я не могу ни в чем тебя винить, и не буду этого делать. Ты здесь ни при чем. Хотя очень даже причем, но не в этом дело. Мне вдруг стало интересно, как ты выглядишь, когда читаешь эти строки? У тебя все такое же детское лицо без щетины, как было раньше? Помню, как ты очень переживал по этому поводу и говорил всем, что это просто от того, что у тебя светлый волос. Во что ты одет? Наверное, в костюм. Ну, рубашка с галстуком уж точно. А я ведь даже не могу представить себе, как бы ты выглядел в рубашке с галстуком. У тебя всегда был неряшливый вид. И ты ничего не любил больше своих джинсов и футболок. Может быть, даже меня ты любил меньше…

Вряд ли.

Дни стали слишком похожими один на другой, да? И каждый день теперь ждешь, когда он закончится. Интересно, где та грань, когда все становится именно так и никак иначе? Может быть, на то есть даже своя причина и не одна?

Я много путешествовала в этом году. Помнишь, как мы хотели с тобой вместе так просто взять и сорваться, поехать, буквально, куда глаза глядят? Я помню. Мы вечера просиживали, мечтая, где бы мы могли оказаться. Но я отправилась одна. Сам знаешь, почему. Не подумай, я вовсе не виню тебя. Ни в чем. Ну, может, совсем чуть-чуть. С другой стороны, я не узнала бы того, о чем знаю сейчас, и не испытала бы тех чувств, которые меня сейчас переполняют, соверши мы наше «паломничество», как задумывали. Представляешь, за последний год я прочла книг больше, чем за всю жизнь. Ты так любил читать, но я так и не прочла ни одну из тех книг, о которых ты так много говорил. Помню только одну – кажется, она называлась «Женщины» или что-то вроде того. Наверное, я все-таки возьму и прочту ее как-нибудь. Обязательно. Правда, не думаю, что она окажется настолько же интересной, как твои рассказы о ней. Что-то меня опять понесло не туда…

Я повстречала так много людей, таких разных, ты себе даже не представляешь. Клерки, циркачи, музыканты, обычные бродяги, сутенеры, проститутки и их клиенты, политики (как-то само собой совпало, что эти два типа у меня в описание стоят совсем рядом, хотя против первых я ничего не имею). Долго перечислять. Ты был не прав. Не все они одинаковы. Их судьбы такие разные. Сотни, тысячи людей окружают нас, проходят сквозь нас, как привидения, но мы их не замечаем, не обращаем на них никакого внимания. И всех их связывает только одно. Одиночество. Если ты имел в виду именно это, когда говорил, что все они «одним маслом мазаны» (удивлен, что я запомнила эту фразу)? То я вынуждена признать, что ты был все-таки прав. Во всяком случае, я пришла именно к такому выводу. Оказывается не только мы с тобой такие. Не только мы с тобой такие были. Все они одиноки, все они чего-то ищут в этой жизни. И все не находят. У тебя может быть миллион, но ты не станешь менее одиноким. Знаю, звучит слишком банально, но ведь это всего лишь укрытие, не так ли? Очередной способ убежать от самого себя. Заглушить свой внутренний голос. Заставить голоса в голове замолчать. Все мы несчастны, если постараемся взглянуть сами на себя со стороны. Но это во мне говорит уже, наверное, моя депрессия.

У меня не было много мужчин, тебе не стоит особо ревновать. Правда. Вообще-то я не собиралась говорить о них, но раз ты сам спросил…

Всех их можно пересчитать по пальцам рук. Это конечно если не считать и тебя. Странно, но когда я думаю или вспоминаю тех мужчин, с которыми у меня был не только секс, но и отношения, я не вспоминаю о тебе. Ты для меня навсегда остался кем-то более важным. Непонятное явление. Не льсти только себе. Все дело во мне. В том, каким я тебя придумала для себя. Ладно, вернемся к ним. Все они были сломлены. Неисправны. Как поломанный тостер. Понимаешь, о чем я? Блестящий, все еще новый на вид и стоит на своем месте к тому же. Между ними так же не было ничего общего, они работали на разных работах, были разного роста, телосложения, черт у них даже члены были разного размера и разной формы (кто-то даже был евреем), но это уже не так важно. Вот уж не думала, что меня так понесет…

Однако думаю, ты сам догадался уже, почему я написала об этом. Да. Одиночество. Всех их связывало одиночество. У всех у них в глазах горела та же искорка, что я когда-то уже видела в твоих. Они были рядом со мной, лежали обнаженными на кровати, обнимали меня, хотели меня, стеснялись, боялись, но еще больше они хотели кого-то другого или скорее чего-то другого. Проходили целые годы, и я уже рассталась с мыслью о том, чтобы завести семью. Это ужасное, непереносимое чувство – видеть в их глазах твои – сыграло свою роль. Каждый раз одно и то же. Но однажды я повстречала того, у кого был свой собственный взгляд, свой огонь. Столь яркий, что я обожгла об него свою душу. Обожгла свои крылья и теперь, боюсь, мне не выбраться отсюда никогда. Я застряла. Возможно, это письмо поможет мне разобраться, что к чему. Хотя вряд ли…

Это произошло осенью. Подобные вещи всегда случаются только осенью, я не знаю почему. Я была в небольшом городке, который едва ли можно найти на глобусах, что продают в антикварных лавках. Я не помню числа, да это и не важно. Я шла по улице, даже скорее переулку. Был теплый осенний вечер. Ветер нежно целовал мое лицо. Стены невысоких уютных с виду домиков окрасились в приятный теплый цвет, напоминающий загоревшую кожу. Я сняла туфли (да, кстати, я начала носить туфли на каблуке, можешь представить себе?). Тебе бы они точно понравились, как и мне бы понравился твой галстук и рубашка, что сейчас на тебе, так что, думаю, мы квиты. Я шла босиком по дороге, вымощенной камнем, который еще не успел остыть от дневной жары. Одна из тех улочек, которые не покрыли асфальтом намеренно ради того, чтобы не убить это волшебное ощущение дома. Сейчас такие не встретишь в обычных больших городах.

И мне навстречу шла она…».

Я просыпаюсь. Вокруг темно и нет ни звука. Кажется, недавно я уже просыпался. Это первое, что приходит в голову. Странное ощущение полной реальности того, чего могло не быть на самом деле. Только тогда, кажется, за окнами был еще день. Но я совсем не помню, что я ложился спать снова. Я вообще не помню, как я ложился спать, даже перед тем как проснуться в прошлый раз, если я, как мне кажется, уже просыпался. Очень странное чувство. Я осматриваюсь, но теперь не вижу вокруг окон. Здесь, где бы я ни был, темно так, что не видно стен напротив или рядом со мной. А они там вообще есть на самом деле? Темнота обволакивает всего меня изнутри. Медленно. Не та темнота, что обступает ночью, что щекочет волоски на руках прохладным ветерком. Другая темнота. Липкая, словно кипящая смола. Стоячая. Она переполняет меня изнутри. Я не чувствую ничего, кроме страха. И непонимания. Непонимания того, где я нахожусь и что я здесь вообще делаю, как я очутился в этой тьме и почему вообще проснулся. Страх. Он течет холодной кровью по моим венам, я ощущаю его почти физически. Становится трудно дышать, и я задыхаюсь. Чем чаще и глубже становятся вдохи, тем больше кажется, что мне не хватает воздуха. Надо взять себя в руки. Надо отвлечься от этого, во что бы то ни стало. На секунду мне вообще кажется, что я – это вовсе уже и не я. Ведь со мной подобного никогда не случалось. Но так только кажется. Я встаю, почти вскакиваю с кровати и смотрю вперед. От резкой смены положения в глазах на секунду темнеет. Еще большая тьма заволакивает меня, кутает в свое одеяло. Так, словно меня ослепили яркой вспышкой. Я смотрю вперед. Там, в конце коридора огромная дверь. Она закрыта. Я не знаю этого наверняка, ведь я не проверял замок. Но я чувствую, что она закрыта. Абсолютно точно. Я делаю шаг вперед, но рука тянет меня обратно в постель. Я оборачиваюсь и вижу трубку, что тянется от руки к капельнице. Только я не понимаю, что это капельница. Она не пускает меня. Держит возле кровати. Тянет обратно. Я снова хочу спать. Но ложиться нельзя, ведь я потом заново также проснусь здесь. Опять и опять, раз за разом. А если нет? Что, если больше не проснусь? Что хуже? Что страшнее? Там темно. Там всегда одинаково темно. Я кричу, но с трудом слышу свой собственный голос. Пытаюсь кричать еще громче, но голос срывается. По моим щекам катятся круглые соленые капли теплыми ручейками. Мои слезы – единственное, что согревает меня в этой темноте. Я абсолютно один здесь и мне снова шесть лет.