Чтение онлайн

Я включаю свет, она наконец-то снимает мою куртку, только теперь она и мне оказывается без надобности.

– Выключи свет, пожалуйста, глаза и так с ума сходят, – просит Кристина, копаясь в ящиках и шумя посудой.

Я выключаю свет, закуриваю и сажусь на стул. Она тем временем достает ополовиненную бутылку шампанского.

– Я же не пью, – напоминаю я, когда она вынимает из шкафа два бокала.

– Ой, я перепутала. Прости.

Она снова заливается смехом.

– С кем? – усмехнулся я.

Она в ответ обиженно надувает губки. Мы выкуриваем по сигарете, она выпивает еще бокал или два шампанского. О чем-то болтаем, скорее даже делаем вид, что болтаем и отправляемся в спальню. Она ложится на спину и вдруг зевает мне прямо в лицо.

– Прости, я сейчас.

Я слезаю с нее, и она убегает в ванную. Тем временем на улице уже наступило утро. Солнце показалось из-за горизонта почти во всю силу, и сейчас оно стало похоже на фары тех машин, которые ползли нам на встречу по дороге сюда. Я снимаю рубашку, носки, но остаюсь в джинсах и ныряю под холодное одеяло. Из ванны доносится шум льющейся воды. Я закрываю глаза, но боясь, что попросту вырублюсь, насильно как можно шире раскрываю веки. Встаю и подхожу к окну, открываю его. На часы страшно смотреть, да и к тому же уже незачем. Внутри квартиры стало как-то душно. Особенно когда я остался один. Закуриваю и выдыхаю дым наружу.

– Я думала, ты уже спишь, – слышу я сзади.

Я оборачиваюсь, и пепел с сигареты падает мне на грудь, но я его не замечаю. Она стоит возле кровати, выжимая полотенцем мокрые волосы. На ней старая мужская футболка. Интересно чья? Мсье хирурга? Али какой другой специалист забыл? Хотя не так уж и интересно на самом деле. Плевать. Опускаю взгляд, но из-за футболки не вижу что на ней снизу.

– Пока нет, – отзываюсь с запозданием я и швырнул окурок в окно.

Она садится на кровать, я швыряю окурок в лицо утру и подхожу к ней. Она кладет руки мне на бедра и нежно касается губами меня чуть выше пупка, затем расстегивает пуговицу на джинсах. И тут я ловлю себя на мысли, что больше всего я бы хотел сейчас оказаться у себя дома. Один. Что за черт? Однако теплое чувство, поднимающееся снизу живота, быстро заполняет все мое тело и поглощает меня всего самого и я, взяв ее за волосы, толкаю ее на кровать. Наши языки безобразно вьются вокруг друг друга. Я задираю ее футболку, касаюсь мягкой и податливой груди. Ее губы отрываются от моих, и она делает громкий глубокий вдох всей грудью, закусив нижнюю губу и издает шепотом протяжный стон, когда я вхожу рывком в нее.

Когда все заканчивается, я закуриваю. Кристина мостится рядом, обвив своими гладкими тонкими ножками мою ногу. Я лежу, глядя в потолок и не говоря ни слова какое-то время. Пот стекает по лицу. Я поворачиваюсь к ней. Она спит. Тихо посапывая. На моем плече. Еще не высохшие волосы растрепались и лежат причудливыми узорами на ее таком мирном и нежном лице с капельками пота на лбу.

– Что бы сказал на этот счет Паланик? – шепчу я, поправляя локоны ее волос.

Докурив вылезаю из-под одеяла, одеваюсь и выхожу на улицу, аккуратно защелкнув за собой замок ее двери.

4.

В ночном воздухе было полным полно комаров. В такой духоте кто угодно рехнулся бы. Комары жрали всех подряд – одиноких парочек то тут, то там стоящих у реки, нас и даже друг друга.

– Никому нельзя доверять! – выдал Крук.

Бар закрылся, но мы и не думали расходиться. Ночь только начиналась для нас, хотя, судя по цвету неба, в пору было ее уже провожать. Перед самым уходом Арчи выклянчил еще бутылку дешевого красного вина у бармена. Или Крук. Или белого. Кажется, он дал нам ее лишь для того, чтобы поскорее от нас избавиться. У нас оставалось лишь несколько сигарет и бесконечные споры ни о чем и обо всем на свете. Мы шли вдоль реки, передавая бутылку по кругу. В наших животах урчало в такт бегущей воде за перилами, а вино плескалось о стеклянные стенки бутылки в унисон с плеском маленьких волн реки.

– А как обстоит дело с родственниками? – спросил Арчи, передавая мне вино.

Я принял бутылку и уставился на Крука. Ужасно хотелось пить.

– В смысле?

Я продолжал молчать, наблюдая за происходящим.

– Ну, вот ты говоришь, что людям нельзя доверять.

– Говорю. Я говорю?

– Ну. Сам же сказал.

Я сделал свой глоток и передал эстафету Круку.

– Родственники и обычные люди ведь отличаются. Ну, в плане отношения к ним. Так вот. В чем разница между родственниками и обычными людьми?

– На родственников ты можешь рассчитывать. То есть если быть точнее, тебя учат тому, что ты можешь на них положиться.

– А на деле не так?

– Подожди, – Крук вытянул раскрытую ладонь и сделал глоток из бутылки. – Как на деле? Сейчас я скажу тебе, как на самом деле обстоят дела, уж прости меня за тавтологию. Тебя учат, что нельзя полагаться ни на кого, кроме родственников.

– Меня такому не учили, – возразил Арчи и повернулся ко мне. – А тебя?

– Угу, – ответил я невпопад.

– Ну, то есть, я хочу сказать, что разочарование ведь от этого в конечном итоге куда сильнее. Обычный человек не выполнил свое обещание, и, казалось бы, что с того? Его не было для тебя до этого – не станет и после. Ты на него ведь и не рассчитывал по большому счету. А если родственник опростоволосился, это шекспировская трагедия. Как минимум. Причем, что самое интересное – если ты облажался, то пиши пропало, а если перед тобой – так что же тут поделаешь. Вот как.

Я посмотрел на мирно и тихо бегущую речушку внизу и бросил в нее окурок. Мы остановились и, встав в ряд, принялись мочиться в воду. Вокруг не было ни души. И, слава богу.

– Они всегда думают, что просто подумать о тебе, тем более сказать об этом вслух, что этого более чем достаточно, понимаешь? – развел руками Крук. – О, черт. Совсем новые ведь шорты!

Мы продолжили путь в никуда.

– Ну и пусть.

– Только, в конечном счете, хреново от этого не кому-то другому, а только тебе. Они-то не парятся. В том и разница. И парадокс. На обычных людей ты не рассчитываешь вовсе. Не ставишь их ни в грош. И не обижаешься особо, потому что, вроде бы как, и не за что, ну что с них взять, в конце концов?

Мы шли по аллее, где-то пронеслась со свистом машина. Кажется, на мосту впереди.

– А что, если прировнять их? Лишить этих надуманных привилегий? Убрать приоритеты, так сказать. Что выходит тогда?

– Что-то бутылка до меня все никак не дойдет, – обернулся Крук, идущий немного впереди.

Я звякнул ногтем указательного пальца по стеклу в руке Крука.

– А, вот ты где! Какой дурак тебя сюда поставил.

Он отпил, протянул ее мне, я сделал спешный глоток и направил ее Арчи.

– Благодарю. Если их прировнять, тогда выходит, что и на родственников не стоит особо рассчитывать, и обычные люди вокруг не так безнадежны. И вообще получается, что по сумме своих функций и обязательств они в принципе равны.

Незаметно мы уже прошли под мостом и направлялись дальше вглубь парка.

– Значит, они заслуживают одинакового отношения. В обоих случаях получается некий крен не в ту сторону.

– Это как? – обернулся Крук.

– Ну, то есть, ты несправедливо принижаешь одних и возвышаешь других. Даже не то чтобы несправедливо. Неоправданно.