Это длилось мгновенье. Словно сверкнула черная молния. Если б продлилось дольше — разум не выдержал бы. Но в этом мгновении уже было начало идущей на нее из глубины вечности бури смерти.
И не будет падений в бездны:Просто сойду со ступень крыльца,Просто совьется свиток звездный,Если дочитан до конца.
Это стихотворение, которое почему-то любил И.И. Фондаминский [658] , тоже из числа ее «победных снов». Но ее сознание ей подсказало — оно ошибалось редко, — что ее конец будет далеко не такой простой и легкий, как она мечтает. Тогда она написала свое восьмистишье и скрыла на самом дне души, в ее самых недоступных тайниках — так, чтобы не мог найти враг — восемь волшебных слов.
658
Фондаминский Илья Исидорович (Фундаминский, псевд. Бунаков; 1880–1942) — публицист, общественно-политический деятель, эсер. В 1917 г. комиссар Временного правительства. С 1919 г. в эмиграции. Один из основных учредителей парижского журнала «Современные записки». Погиб в фашистском концлагере Освенцим.
Но когда налетела на нее буря смерти и силы ада обрушились, у нее было в руках это непобедимое оружие — крест. Число креста — четыре. Восемь горящих в ее сердце слов — как бы двоящийся в трепете пламени огненный крест, приносимая втайне двойная жертва — Бога за мир и мира за пришествие Духа: да приидет Царствие Твое.
Вот что значат не записанные Гиппиус восемь слов и вот отчего она их не записала.
СТИХОТВОРЕНИЯ
ПОСЛЕ ЕЕ СМЕРТИ. (Стихи. Париж: Рифма, 1951) [659]
«Три ангела предстали мне в ночи…»
Три ангела предстали мне в ночи.Один держал тяжелые ключи,Второй двуострый меч, а третий три свечи.И выступил второй — не первый и не третий —И молвил: «Не меча достоин ты, а плети.Но радуйся: избрал тебя Господь.Не погубить — спасти я послан дух и плоть,Восстановить твой образ искаженный».И он взмахнул мечом, и пал я, рассеченный.И раздвоилось всё…
659
После ее смерти. Стихи. Печ. по изд.: Злобин В. После ее смерти. Стихи. Париж: Рифма, 1951. Раритетный сборник стихотворений (тираж 100 экз.), посвященный памяти З.Н. Гиппиус, предоставлен для издания библиофилом Марком Владимировичем Гехтманом (издательство и составитель выражают ему сердечную благодарность).
Не спишь, и так близко, так ясно,Так тихо, нежданно, без слов:«О, вспомни, пойми — все напрасно:Ты проклят на веки веков».Молчанье. Глаза закрываю.Бежать? — Но куда убегу?И плачу, и что-то считаю,И все сосчитать не могу.Пустот неподвижных громады,Бессмысленных цифр торжество.И нет ни конца, ни пощады.Ни зла, ни добра — ничего.
660
Ночью. Числа. 1933. № 9. Современные записки. 1934. № 56.
«Она прошла и скрылась не спеша…»
Она прошла и скрылась не спеша,Крылом своим почти меня задела.С тех пор забыла всё моя душа,И ничему не радуется тело.И всё слабее между ними связь.О, эта чуждость! Словно в адском круге,Они — две тени — странствуют, томясь,И ничего не знают друг о друге.Нерадостен бесплодный их союз.И вот любви немеркнущая славаДля тела бедного как тяжкий груз,А для души как смертная отрава.
У двери («Путем случайным он пришел…»)
Путем случайным он пришел.Он постучался.Дверь отворилась. Он вошелИ не остался.Но он придет, придет опятьУж не случайно.И снова будет он стучатьУ двери тайной.Вот всё исполнится сейчас,Вздохни глубоко…Но если он и в этот разПридет до срока,И в этот раз душа твояСо дна колодцаНад ложью призрачного «я»Не вознесется, —Ты вновь останешься одинВ неволе тесной.Тебя крылатый андрогин —Двойник небесный —Введет улыбкою своейВо искушенье.И будет хуже всех смертейТвое паденье.
«Душа моя, иль ты забыла…»
К.А. Виноградской
Душа моя, иль ты забыла,В свой райский сон погружена,Какая радостная силаТебе, сияющей, дана?Но обескрыленное телоНапрасно ждет твоих чудес.Ты улыбаешься несмелоСчастливой пленницей небес.Ты совлекаешь все, что тленно.И вот свободна от оков,Одна, покоишься блаженноСреди несозданных миров.И легче жертвенного дымаТы в небе таешь голубом…Но смерть присутствует незримоВ чертоге солнечном твоем.Она таит, она лелеетСвою тяжелую стрелу.Она, как плод, что втайне зреет,Как угль, что рдеет сквозь золу.Ни совершенством, ни страданьем,Ни чистотой, ни красотой —Ты победишь ее слияньемЛюбви небесной и земной.
С тех пор… («Мы встретимся на будущей неделе…»)
«Мы встретимся на будущей неделе…»Ты веришь? Что ж! Но я-то знаю, да,Что и обнявшись, и в одной постели,Не встретимся мы никогда.Не ложь, о нет, не мог преодолеть я.С тех пор… Но я молчу, не надо слов,Прошли не дни — века, тысячелетья,Мильоны световых годов.Ты далеко в созвездьи Ориона,Я на земле иль где-то на луне.И что мне в том, что трубку телефонаСниму и ты ответишь мне.
Зеркала («О, ты, кого неутомимо…»)
О, ты, кого неутомимоВ пустыне мира я искал,Явись, мелькни полунезримоВ хрустальной ясности зеркал.Бесстрастно уст моих холодныхУстами тихими коснись.Из глубины озер безводныхУлыбкой вещей улыбнись.Прости обманчивые речиИ праздные мои делаЗа чистоту грядущей встречи,Которой дышат зеркала.Моей неволи сон печальныйНе вспоминай — он позади,И душу тайною зеркальнойОт смерти вечной огради.
«Тиха святая ЖеневьеваЗа аркой белою ворот…Но от любви моей и гневаТебя разлука не спасет.Нет, за тобой слежу я зоркоИз грозной вечности моей.Воды кувшин и хлеба коркаТебе за верность — ешь и пей!И веселись. Я здесь — свободна.Покорен ты своей судьбе.Живи ж не так, как мне угодно,А как изводится тебе.Желаю счастья и успехаВо всем: люби и будь любим.Отныне больше не помехаЯ скромным радостям твоим.Но если, сыт от пищи преснойЛюбовью проклятых пиров,Услышишь голос неизвестный,Что всех нежнее голосов, —То это я зову оттуда,Предвозвещая близкий час.Зову с надеждою на чудо,Зову опять — в последний раз!»
661
Ее голос. Женевьева (ок. 420 — ок. 500) — католическая святая, заступница Парижа.
Ответ («Еще не слышен голос Мой…»)
Зачем так горько прекословилНадеждам юности моей?
Лермонтов
«Еще не слышен голос Мой,Не долетает зов далекий,Но будь готов — наступят сроки,Мы снова встретимся с тобой.Не удивляйся ничемуИ ничему не ужасайся.Любви и гневу Моему,Как мертвый, не сопротивляйся.Молчи и втайне разумей,Какой венец тебе готовил,Зачем так горько прекословилНадеждам юности твоей».