Чтение онлайн

Впрочем, в последнее время стало полегче — хотя бы от идеи научить меня обращаться с мечом мастер Ривенс все-таки отказался… У него просто не осталось выбора, когда я в очередной раз едва не откромсала себе ногу, а ему — голову (в отличие от Лиона, я искренне считала тот удар очень удачным). Выслушав кучу нелестных слов и обвинение в неуклюжести, я всерьез обиделась. Уж что-что, а неуклюжей я никогда не была! Полюбовавшись на надувшуюся ученицу и поразмыслив, наставник, не привыкший сдаваться без боя, предложил другой выход — и притащил метательные ножи. Дело сразу пошло на лад: ножики, в отличие от мечей, не внушали страха, да и на отсутствие меткости я не жаловалась. К тому же вероятность травм резко уменьшилась, так что теперь и мастер Ривенс, и я были довольны тренировками и результатами. Но не друг другом. И, подозреваю, это уже никогда не изменится…

Захлопнув книгу, я тихонечко, чтобы не потревожить глубоко погрузившегося в свои думы Звиныча, двинулась к противоположной стене Хранилища — нужно было поставить учебник на место, и чем аккуратнее, тем лучше. Для меня. Потому как даже теплые отношения с книжным не гарантировали никаких поблажек, и за малейшую провинность приходилось отвечать по всей строгости писаных и неписаных законов. Рядом с полками, заставленными разномастными книгами, притаилась неприметная дверца. Она вела в архив, темную прохладную комнатку, в которую меня всегда влекло с неодолимой силой. Звиныч никогда не препятствовал моему интересу к старым книгам — по-настоящему ценные и редкие хранились в другом месте, — а потому я не стала отказывать себе в маленьком удовольствии и нырнула в чуть приоткрытую дверь.

Стеллажи, уходящие под высокие потолки, были сделаны из темного крепкого дерева и покрыты причудливой резьбой, рассматривать которую — особенно при слабом мерцающем свете — оказалось не менее увлекательно, чем старые свитки или пожелтевшие от времени карты. А еще здесь пахло не пылью, как в любой обычной библиотеке, а чем-то свежим, с легким привкусом полыни.

Мне здесь нравилось. Нравилось бродить вдоль стеллажей, пробегая пальцами по истертым книжным корешкам, иногда осторожно вытаскивая приглянувшийся том, бережно перелистывая хрупкие страницы, вслушиваясь в тихий шорох… Нравилось сидеть на полу, прислонившись к стене, обитой тем же деревом и покрытой той же резьбой, и смотреть в теряющийся в зыбком сумраке потолок, на котором переплетались светлые и темные линии, всякий раз складываясь в новые картины. Нравилась тишина, которую не хотелось нарушать даже громким дыханием, и то ощущение покоя, которое неизменно появлялось, стоило лишь пересечь порог архива.

Не знаю, зачем мне понадобилась именно та книга. Возможно, она привлекла мое внимание тем, что стояла немного неровно, выбиваясь из общего идеального порядка. Полка располагалась достаточно высоко, и пришлось встать на цыпочки. Изловчившись и кое-как подцепив краешек переплета, я едва сумела увернуться от тяжеленного тома, неожиданно легко скользнувшего с полки.

На полу мы оказались одновременно. Потирая ушибленный локоть и бок, я поднялась на колени и подползла к книге, чтобы оценить ущерб и прикинуть шансы на выживание, когда о произошедшем узнает Звиныч… К моему немалому облегчению, книжка не пострадала — если не считать, что из нее вылетел сложенный вдвое листок. Не задумываясь, я взяла его и аккуратно развернула.

Сердце пропустило удар, а потом забилось с такой силой, что стало больно и трудно дышать…

С серой плотной бумаги, потертой по краям, улыбалась нарисованная простым карандашом молодая девушка.

Я знала, что у нее синие глаза и светлые волосы, потому что лет до семи каждый день видела ее крошечный портрет в медальоне. Медальон забрал отец, но память отнять он, сколь бы сильно того ни желал, так и не смог…

— Откуда это, Звиныч?! — дрожащим голосом, вдребезги разбив умиротворенную тишину, спросила я.

Арочное окошко потемнело и слилось со стеной, светлячки испуганно замерцали, а я, едва дыша после быстрого бега, протягивала рыжему хозяину свою находку.

— Знать не знаю, ведать не ведаю, — мельком взглянув на рисунок, отрезал книжный — столь поспешно, что я заподозрила его в обмане.

— Ты?! Ты не знаешь, откуда что-либо берется в твоем Хранилище? — прищурилась я, от волнения чуть не смяв драгоценный листок.

— Виорика, — строго воззрился на меня Звиныч, — ты хоть представляешь, сколько студентов и преподавателей здесь бывает? И что, по-твоему, я за всеми следить должен? Мало ли кто из них мог в книгу эту бумажку положить…

— Я не говорила, что в книге это нашла! — обвиняюще заявила я.

— А где еще, не под шкафом же! — ничуть не смутился книжный. — И вообще, чего ты так разволновалась? Обычный рисунок…

— Не обычный, — едва слышно прошептала я, с отчаянием понимая, что тоненькая путеводная ниточка, случайно попавшая в руки, вот-вот порвется, а я ничего — ничего! — не могу сделать…

— Эй, девонька, ты чего, никак плакать собралась?! — всполошился рыжий, едва по моей щеке покатилась обжигающе-горячая капля. — Ты это брось, не дело здесь сырость разводить… Вот, выпей-ка лучше шоколада… Садись, садись, не стой, да отцепись от своей бумажки, никуда она не денется… Ну, ну что ты, успокойся…

Всхлипывая и стараясь сдержать слезы, я отрицательно покачала головой, крепче прижимая к себе рисунок:

— Прости, Звиныч. Все в порядке. Я… пойду, пожалуй, поздно уже, а я еще не все уроки выучила… — и, не слушая возражений книжного, выбежала прочь.

На сей раз Дверь распахнулась прямо в моей комнате, за что я была благодарна маленькому хранителю мудрости.

Сев на кровать, я расправила на коленях рисунок и задумалась, что же делать дальше.

Мама, мамочка, как же быть, где искать, у кого спрашивать? Подскажи… где бы ты ни была, по какой бы причине ни покинула меня!..

— Почему ты решила, что эта девушка училась здесь? Кто она?

Я упрямо молчала, сцепив руки на коленях, и не поднимала глаз на Остромысла, стоявшего у окна и изучавшего рисунок.

— И ты уверена, что она действительно существует? Вдруг художник просто выдумал ее? — не дождавшись моего ответа, продолжил директор.

— Не выдумал! — не выдержала я, вскочив на ноги. — Пожалуйста, мастер Остромысл, возможно, кто-то из мастеров…

Наткнувшись на сочувствующий взгляд, я осеклась и понурилась, осознав, что явно перегнула палку. Не хватало только, чтобы эта история дошла до батюшки! Тогда точно придется забыть об учебе, уж этих-то поисков он не простит… А с другой стороны — я уже не ребенок. Я имею право знать, кем была моя мать, почему она сбежала и где она сейчас! И я своего добьюсь. Рано или поздно, но разговор состоится, и отцу больше не удастся запугать меня или отделаться общими фразами, давным-давно навязшими на зубах.

— Виорика? — позвал директор. — Что с тобой?

— Ничего, — через силу улыбнулась я. — Простите за беспокойство.

— Прости, что не могу помочь тебе, — развел руками маг. — Если бы она действительно училась здесь, я бы узнал ее. Но…

— Я понимаю, — решительно поднялась я, пряча рисунок в карман форменной куртки. — Извините еще раз… До свидания!

— Удачи, Виорика, — вздохнул Остромысл, и, закрывая за собой дверь, я увидела в его глазах грусть. А может, просто показалось — после бессонной ночи еще и не такое померещится…

В любом случае некогда раздумывать над странностями — я безбожно опаздывала на боевую магию.

Влетев в спортзал, где должно было проходить практическое занятие, я едва не споткнулась, увидев вместо приветливой и снисходительной мастерицы Краснояры Лиона Ривенса, который не отличался особой добротой и душевностью. Одарив опоздавшую меня тяжелым, как надгробие, взглядом, он с мрачной задумчивостью прошелся вдоль выстроившихся в шеренгу студентов, явно замышляя очередную пакость. Впрочем, для меня пакость уже свершилась — сегодня я никак не ожидала лицезреть его светлый… то есть темный образ.