Чтение онлайн

Тем временем, в апреле 1771 г. Екатерина II сообщила П.А. Румянцеву, что она «советовалась насчет постройки судов с искусным человеком, который в продолжении 53 лет своей морской службы пребывал на всех морях во всякое время года, с английским адмирал Ноульсом. Искусный человек сделал чертеж нового рода судов, которые по простоте своей оснастки могут управляться почти не знающими морского искусства людьми, способны ходить на гребле и на парусах и могут поднять от 3 до 4 сот человек с провиантом и пушками».{1301} «Прошу теперь всячески стараться, — писала императрица, — чтоб к построению сих судов, коих, что более, то лучше будет, хотя б несколько десятков, или, лучше сказать, как успеют, все надобное, как леса, так и работники, доставлены были к верфям. Что же до такелажа и прочих припасов касается, то они из Тулы и Брянска доставлены будут до Киева».{1302} В результате последовала корректировка состава первоначально предполагавшихся к постройке судов: вместо галер Ногаткин должен был строить шхуны и катера (по 30 штук тех и тех), а сроком готовности объявлялась весна 1772 г.!{1303} Но указанного выше замысла это не меняло. Таким образом, мы видим явное намерение Петербурга все же подготовиться к экспедиции против Константинополя!

Между тем, в кампанию 1771 г. русские войска под командованием П.А. Румянцева, несмотря на проводившуюся в целом стратегическую оборону, захватили крепость Джурджу (Журжу), а также блокировали крепости Тульча и Исакча. В ходе этих действий было захвачено и большое количество турецких речных судов. Так, только под Тульчей было взято 43 судна, в том числе 5 галиотов, 7 галер, 6 кончебасов.{1304} В результате к 30 ноября 1771 г. Дунайская флотилия без каких-либо судостроительных работ насчитывала уже 67 судов, хотя многие из них были небоеспособными. Однако собственной постройки судов так и не начали. Более того, судя по архивным данным, Ногаткин нашел лесов только на 3 шхуны и 3 катера. В итоге, по решению И.Г. Чернышева в ноябре того же года во главе флотилии был поставлен М.И. Рябинин, имевший опыт работ во флотилии А.Н. Сенявина.{1305}

Однако уже в начале 1772 г. командование Дунайской флотилией поручили упоминавшемуся выше адмиралу Ч. Ноульсу, принятому на русскую службу из английского флота. Причина столь громкого назначения была проста: в Петербурге, как мы видели, продолжали готовиться к организации удара по Босфору, руководить которым с моря и должен был Ч. Ноульс. Для этого планировалось привлечь и часть сил Азовской флотилии (о задачах А.Н. Сенявину на 1772 г. см. выше). Но в итоге от экспедиции отказались, а Ч. Ноульса отозвали в Петербург, и внимание к Дунайской флотилия уменьшилось.

Тем не менее, суда флотилии в марте — сентябре 1772 г. осуществляли оборону устья Дуная. В частности, они занимали позиции в Сулинском гирле Дуная и у острова Четала. Более того, галиоты флотилии (под командованием сначала Вельяшева, а затем Кинсбергена) дважды выполняли функции посыльных судов, доставляя сведения для А.Н. Сенявина, что намного упростило связь между Крымом и Дунаем. Переход же в феврале — июле 1772 г. из Дуная к Таганрогу и обратно галиота под командованием лейтенанта Вельяшева вообще стал вторым дальним плаванием русского судна по Черному морю, после похода корабля «Крепость» из Керчи в Константинополь в 1699 г. Кроме того, именно этот галиот фактически оказался единственным судном Дунайской флотилии, вступившим в бой с турками: 21 февраля он имел перестрелку с турецким судном в районе Тендры, в результате которой смог захватить 6 пленных, но само оно смогло уйти.

Между тем, в 1772–1773 гг. для Дунайской флотилии в Измаиле по чертежам Ч. Ноульса все же были построены 4 шхуны, вооруженные 12 6-фунтовыми пушками. После спуска на воду в декабре 1772 — апреле 1773 гг. они стали единственными более-менее серьезными судами Дунайской флотилии. Имела она в 1773 г. и другие суда: 2 галиота (№ 5 и № 6), 3 полугалеры, 2 чек-таря, 11 кончебасов, несколько казацких лодок. Но, кроме номерных галиотов, остальные для действий в море не годились.

Тем временем П.А. Румянцев дал флотилии первое задание на 1773 г. Генерал-майор Вейсман так написал командующему флотилией, капитану 2 ранга П.В. Третьякову, в ордере от 3 апреля: «По повелению графа Румянцева велено на Дунае сделать преграждение, чтобы неприятель из моря судами в Дунай входить и вверх к Тульче и Исакче пробираться не мог, почему от меня с вами согласно и положено иметь вооруженные суда чрез все лето: при устье Сулина гальот большой и 3 казачьи лодки, при нижнем Четале — тоже, при верхнем Четале — одну казачью лодку; того для извольте оное число судов вооружить пушками и изготовить». В середине апреля 1773 г. означенные суда вышли на свои позиции.

А в мае 1773 г. П.А. Румянцев отдал распоряжение о выходе в Черное море и отряда шхун. Вследствие этого принявший над ними общую команду П.В. Третьяков 10 июня вышел в море, однако крейсерство отряда получилось коротким. Совершив поход по направлению от острова Фидониси к Гаджибею, а затем к Варне, уже 14 июня отряд вернулся в Сулинское гирло Дуная. Далее его действия были связаны исключительно с его обороной. Организована она была так: бывшие в наличии суда поставили поперек реки, чтобы не допустить движения турецких судов вверх по течению.

Стоит отметить, что столь быстрое возвращение Третьякова из крейсерства было вызвано объективной причиной: на шхунах, особенно на «Победославе Дунайском», открылись течи. Однако была, видимо, и еще одна причина. Она угадывается из рапорта П.В. Третьякова П.А. Румянцеву, где он признавал шхуны весьма удобными для морского плавания, но просил усилить их вооружение 12-фунтовыми орудиями (очевидно, считая вооружение шхун недостаточным, их командиры больше не горели желанием выйти в море). П.А. Румянцев ответил на это отказом, указав, что имевшихся пушек вполне достаточно.

Между тем, узнав о появлении турецких кораблей у устья Дуная, Румянцев сам повелел Третьякову заняться обороной Дуная. Однако в начале октября 1773 г. командующий первой русской армией вновь потребовал выхода судов Дунайской флотилии для поисков на Черном море. Исходя из этого предписания, Третьяков приказал выйти в море наиболее готовым шхунам «Победослав Дунайский» и «Вечеслав». Однако из-за мелководья выйти они смогли только в устье Сулинского гирла, где и простояли. Причем, что особенно интересно, П.А. Румянцеву о последнем факте сообщили в последнюю очередь, и он некоторое время считал, что данные суда действовали в море. В итоге Румянцев так в конце кампании написал в Петербург о Дунайской флотилии: «Впрочем как стоящая здесь флотилия весьма много стоит трудов и денег, а напротив того, никакой службы не делает, как действительно и во всю прошедшую кампанию оставалась без всякого действия, то представляю Адмиралтейств-коллегий подробное описание ее состояния и способностей и испрашиваю наставления, каким лучше образом и к чему употребить оную на будущую кампанию должно».

Вообще же обстановку, сложившуюся вокруг Дунайской флотилии в 1773 г., лучше всего рисует представленная ниже «переписка» П.А. Румянцева и П.В. Третьякова, иллюстрирующая последствия как отсутствия у флотилии ясных задач, так и непонимания Румянцевым особенностей действий на море, вкупе с нежеланием моряков брать ответственность на себя.

Из переписки П.А. Румянцева и П.В. Третьякова