Чтение онлайн

Кроме того, в результате действий флота Россия получила опыт ведения морской войны на удаленном театре, который в условиях ее противостояния с Османской империей играл более чем важную роль.

Если же оценивать непосредственный вклад военно-морских соединений России, то здесь ситуация выглядит следующим образом. Первое место по праву принадлежит Архипелагской экспедиции, поскольку русский флот в Эгейском и Средиземном морях своим напряженным ратным трудом сыграл значимую роль в достижении решающего прорыва в решении черноморской проблемы (путем прямого влияния на победу в войне 1768–1774 гг.) и внес ощутимый вклад в рождение Черноморского флота (обеспечив Азовской флотилии относительно спокойные 1769–1771 гг.). [210] Дальнейшие военно-политические последствия были еще более весомыми, в подтверждение чему вполне уместно привести мнение известного исследователя XIX в. Н.Д. Каллистова: «Архипелагекая экспедиция ввела в Россию в более широкий круг внешней политики, чем это было когда-либо, и тем способствовала возвышению и укреплению русского престижа.

Влияние Архипелагской экспедиции на европейскую политику России особенно сильно сказалось впоследствии, когда Екатерина II, опираясь на прогремевшее по всему свету имя Чесма, с таким гордым сознанием своей силы продиктовала Европе начала морского вооруженного нейтралитета.

Архипелагская же экспедиция выяснила значение для России Средиземного моря как театра для воздействия флота в войнах против Турции».{1329}

Далее следует вклад Азовской флотилии, забытой потомками, но по достоинству оцененной современниками. Напомним два наиболее значимых высказывания. «Надо притом знать, что совершенное занятие крымских крепостей войсками с сухого пути не столько б было легко, ежели б не открылся в глазах их флот…», — писал в конце 1771 г. И.Г. Чернышев. А уже в 1773 г. сам Н.И. Панин отмечал: «Сколь много Крым ее (Турцию. — Авт.) заботил, доказала она то употребленными ею стараниями возмутить и вовлечь татар опять в войну с нами; что сие не удалось ей единственно за неисполнением обещанной татарам присылки войск», чему «обязана» она была исключительно победам Азовской флотилии над ее флотом на Черном море.

Но еще более показательно, на наш взгляд, то, что на за всю войну флотилия ни разу не подверглась критики Екатерины II, неоднократно дававшей жесткие оценки даже деятельности русского флота в Архипелаге.

Оказалась полезной и Дунайская флотилия, корабли которой «не только охраняли устья Дуная»,{1330} но и положили начало освоению этого важного для противостояния с Турцией театра военных действий.

А что дала русскому флоту Русско-турецкая война 1768–1774 гг.?

Во-первых, богатый опыт использования флота, в частности, ведения морской войны, обрело правительство России. Это позволило в дальнейшем более эффективно планировать его применение и развитие, причем, что особенно важно, у отечественных политиков и военно-морских деятелей на долгое время появился пример для подражания — Чесменская победа.

В частности, к своей Чесме стремился Г.А. Потемкин, сыгравший колоссальную роль в развитии Черноморского флота России. О ней мечтал даже П.В. Чичагов, критикуя Д.Н. Сенявина за то, что он не добил турецкий флот после Афонского сражения. Наконец, с Чесмой сравнивал победу П.С. Нахимова в Синопском сражении В.А. Корнилов («Битва славная, выше Чесмы и Наварина!..»). А вот что написала А.Г. Орлову спустя годы сама Екатерина II, сравнивая новые победы русского флота с Чесменской: «Ты показал путь, по которому шествуют твои храбрые и искусные последователи».{1331}

Так что Чесма стала своеобразным культом, эталоном, стремление достичь которого ни раз сыграло положительную роль в судьбах парусного флота России, заставляя уделять ему значительное внимание и средства.

Во-вторых, серьезно обогатилось русское военно-морское искусство, получившее опыт как практически по всем видам действий, известным на тот момент, так и по наиболее эффективным приемам борьбы с турками. Кроме того, важно отметить, что Архипелагская экспедиция русского флота вообще стала одной из первых и столь масштабных стратегических операций военно-морских сил на удаленном театре военных действий.

Полученные знания и навыки позволили русскому флоту не только выйти на новый уровень боеспособности, но и принять важное участие в общем развитии военно-морского искусства. Так, огромную роль сыграли действия и планы действий против Константинополя. В частности, именно эта война положила начало стратегическим идеям проведения в случае конфликта с Турцией как полной блокады Дарданелл, так и вообще операции против Константинополя, причем, что касается России, сразу в нескольких вариантах. Забегая вперед, сразу обозначим их все, тем более что в таком обобщении в отечественной историографии они еще не приводились.

Первым стал план Екатерины II 1783 г. Согласно ему, сразу после начала войны предполагалась в Архипелаг посылка эскадры Балтийского флота, среди задач которой был и удар по столице Османской империи. Нет нужды говорить, что он был навеян опытом Архипелагской экспедиции, но, как мы увидим позже, имел два разных подхода к осуществлению главной задачи. Г.А. Потемкин, учтя уроки войны 1768–1774 гг., предлагал организацию операции против Царьграда, возможно быструю по времени и обязательно стремительную по проведению, рассчитывая захватить турок врасплох. С.К. Грейг же, напротив, выступил за прорыв к турецкой столице лишь при сочетании нескольких факторов и первоначальном овладении Дарданеллами. План этот действовал в 1783–1788 гг. и не был реализован лишь в силу создавшейся для России резко проблематичной международной ситуации.

Далее, укажем на планы все того же Г.А. Потемкина, датируемые 1783–1790 гг., где содержались наметки удара по Константинополю силами уже Черноморского флота. Однако та же неблагоприятная международная обстановка не позволила и их довести до воплощения. В самих же планах налицо симбиоз идей Архипелагской экспедиции и плана Г.Г. Орлова по использованию Азовской и Дунайской флотилий.

В 1793 г. уже А.В. Суворов формулирует план совместных действий армии на Балканском театре и Черноморского флота на Черном море по захвату Константинополя, в котором главная роль отводится войскам, а флоту лишь выполняет функцию обеспечения контроля над берегом и снабжения. В значительной своей части он был воплощен во время войны 1828–1829 гг., а в нем самом хорошо просматриваются контуры плана Г.Г. Орлова 1770–1772 гг.

Наконец, в 1807 г. П.В. Чичагов замышляет нанесение двойного морского удара по Константинополю силами Балтийской эскадры Д.Н. Сенявина и Черноморского флота маркиза де Траверсе. Выполнен он не будет, во многом из-за неготовности Черноморского флота. Однако и здесь мы видим мотивы плана братьев Орловых 1772 г.

Имел значение для дальнейшего развития стратегических взглядов и план 1770 г. по переброске линейных кораблей на Черное море для быстрейшего создания там линейного флота. В частности, тем самым фактически оформилась идея маневрирования силами двух флотов и судостроительных баз, ставшая затем почти постоянной частью военных планов России и наглядно показавшая свои возможности в 1798–1806 гг. [211]

Возвращаясь же от сферы стратегических планов к сфере «повседневного» военно-морского искусства, отметим, что наибольших успехов добился здесь Ф.Ф. Ушаков, сумевший осуществить дальнейшее развитие показанных в 1768–1774 гг. приемов ведения как войны, так и боя. В частности, в области стратегии он продолжил курс на генеральное сражение, а в области тактики им были развиты такие приемы, как сосредоточение сил против части эскадр противника, нанесение решающего удара по флагманским кораблям и сближение на максимально короткие дистанции. При этом, что очень валено, с обязательным сохранением управления всеми кораблями своей эскадры на всех фазах боя.

Правда, обязательной базой для русских командующих эскадрами достигнутые в войне 1768–1774 гг. успехи в области военно-морского искусства, к сожалению, так и не стали: пример Ф.Ф. Ушакова фактически остался единственным. Однако общий уровень командного состава российского флота все-таки повысился.

В-третьих, русские моряки впервые получили столь широкую и полноценную боевую практику. Причем, поскольку военные действия приобрели в данной войне столь большой размах, задействовав как основные силы Балтийского флота, так и Азовскую флотилию, данная практика, что не менее важно, коснулась подавляющей их части. Кроме того, они впервые приобрели и опыт дальних плаваний. Результаты не замедлили сказаться: если во время перехода эскадры Г.А. Спиридова в Архипелаг число больных достигало 800 человек, то при возвращении домой уже на эскадре А.В. Елманова умерло всего 33 человека, а число больных составило лишь 28. Следствием всего это стали, с одной стороны, дальнейшее расширение дальних плаваний и подготовки в мирное время, а с другой — повышение авторитета русского флота в мире.