У нас была Великая Эпоха
Шрифт:
— А я не считаю нужным соблюдать порядочность по отношению к начальству.
— Помилуйте, какое же я начальство? — поразился он, но осекся и замолчал.
Зав отделением Регентов, к которому перешел Юкелис, сразу же поставил условие:
— Юрий Исакович, работай самостоятельно, на меня не надейся.
Юкелис условие принял, учился работать с заводчанами.
В отпуск Юкелис устраивался в пригородный дом отдыха, с директором которого договаривался об отдельном номере и трахал там подряд всех баб. О своей любимой жене – он говорил: «Маша – это для меня святое».
Их сын – красавец и беспутный гуляка – тоже работал в ЛЭМе. Жена Маша, зубной врач, неожиданно вышла замуж за своего пациента, а Юкелис женился на молоденькой сотруднице из своего отдела. Родился ребенок. [35]
План спасения – выхода из тупика – начал складываться еще при Рейнере, когда тот впал в истерику на Ленинградском металлическом заводе (ЛМЗ). (Шутки истории: этот завод имени Сталина был переименован в завод имени 22-го съезда КПСС, на котором решили вынести Сталина из мавзолея и закопать в землю.)
35
Юкелис впоследствии эмигрировал в Германию – там как раз началась кампания по восстановлению поголовья евреев – в порядке покаяния. Перед самым его отъездом он и Колесов случайно встретились на улице. «Фашистики расплодились, надо уезжать». Эту тему Колесов не поддержал, невесело пошутили о былом. «Да, конфликтовали, так ведь это я вас воспитывал», — и ткнул его пальцем в живот. Через несколько лет Юкелис развелся и со второй женой, пошел работать чернорабочим, вероятно, для укрепления здоровья и получения пособия по безработице (там, как и в России, распространен черный нал).
Евреи упоминаются в тексте довольно часто, их действительно было много среди ведущих сотрудников, при этом автор просто хотел развеять мифы о притеснениях евреев.
Программист Буртин, пожилой человек, ветеран войны, как-то сказал ему: «Я знаю, что это не моя Родина…» Колесов промолчал. «Так как же мне к тебе относиться, если ты не считаешь мою Родину своей…»
Начальник ВЦ Хаханов – вполне вменяемый человек, с которым Колесов осторожно, постепенно договорился о полной замене СМО-Проблемы на создание банка данных и нужных заводу задач. За те же деньги.
Работа пошла. По банку данных Колесов подключался лично: корректировал структуру файлов.
За работу взялись «его отделы» Анисимова и Отцовского. Выручало то, что было ранее сделано по его заданию: генератор ввода, генератор печати, транслятор Вишнякова, а также генератор разузлования от Нильвы.
Примерно так же сложились дела с морским заводом. На семинаре в Севастополе он сумел увлечь СМО-Проблемой руководителей ВЦ этого завода. Дело было еще до бунта Юкелиса, Колесов вдохновенно расписывал уникальную систему, мысленно отметил: «Несет меня как Бендера в Васюках».
Заключили договор на первую очередь – создание банка данных и задач подготовки производства. Интуиция спасла. Отделы Анисимова и Отцовского получили хороший объект – с морем и пляжем.
Анисимов – высокий, черноволосый украинец, общительный, по старому учебнику психологии – сангвиник. Быстрое возбуждение и быстрое торможение. По-русски: легко обижается и легко успокаивается. Склонен к наивным предложениям, но не зацикливается на них. Надежный, порядочный человек. В его отделе собрались сильные специалисты: Кондратьев, суперпрограммисты Овруцкий, Рошаль, Сережа Иванов, кандидат наук Женя Дрозд.
И вдруг – невезение на Металлическом заводе. Уже на подходе к сдаче Хаханов перешел на завод турбинных лопаток. Новый человек на этой должности и вообще в этой тематике потребовал от своих сотрудников останавливать приемку программ по малейшим замечаниям, по любому поводу. С Колесовым разговаривал с наглой улыбкой: проект никуда не годен, приемки не будет. Колесов поприжал свой характер: не перешел на брань, в основном молчал. Позиция нового начальника понятна: он за прежнее не ответчик, имеет право облить все грязью.
Колесов пошел к Кезлингу:
— Георгий Борисович, проект готов, можем предъявить любой комиссии.
— А у них в плане есть?
— В министерском нет, договор финансируется из заводских средств.
— Это плохо, значит, их министерство нам не помощник. А письмо на корректировку плана они дадут?
— Нет, я просил, новый начальник ВЦ наотрез отказал.
— Что ж ты контакта не нашел с ним?
— Он просто куражится над нами, ему это в удовольствие. Да и цену себе набивает перед своим начальством.
— Идти в обком партии?…
Кезлинг задумался. Позвал юриста Варова, тот выслушал и предложил:
— Говорите, можем предъявить любой комиссии? Давайте так и сделаем. Составим акт приемки, предъявим к оплате.
Так и сделали. Не опробованный ранее новый прием в работе. Свое министерство промолчало, зачло выполнение плана.
Документ на оплату завод проигнорировал. С подачи юриста Варова обратились в арбитражный суд. Соломоново решение: суд не стал разбираться в проектных тонкостях – слишком много неопределенностей, постановил передать дело на решение вышестоящих органов. Обычная практика того времени. [36]
36
Юрист Варов при перестройке стал депутатом российского парламента, голосовал за разрушение СССР, в правительстве Ельцина был главным инспектором РФ по труду.
В наступившей паузе руководитель темы Дрозд вступил в переговоры с сотрудниками ВЦ, с их начальником. У него был довод: мы вопрос закрыли, тему списали, помогать вам – дорабатывать и улучшать проект – не будем. Уломал их, подписал акт приемки и получил деньги.
Разработка средств проектирования по заданиям Колесова прошла успешно и вовремя. Коля Успенский сделал генератор печати с использованием словаря данных. Идеи метаинформации уже витали в воздухе.
Принцип действия генератора чрезвычайно прост, сложна реализация. Успенский справился. Улучшал генератор при его использовании.
Эта же идея была заложена в генератор ввода, разработкой которого руководил Саша Кондратьев – золотой фонд Колесова. Еще во Львове он восхитился его работой: молодой выпускник Инжэкона двое суток подряд работал на вычислительном центре: дорабатывал и сдавал программы. Позднее Колесов предложил ему специализироваться на информационном обеспечении проектов. Он согласился, успешно работал, проявил прекрасные творческие способности, защитил диссертацию. Рейнер тоже им восхищался.
Генераторы успешно использовались в проектах. Он их дважды продал: собственному министерству и министерству легкой промышленности.
Задания на работы по его глобальной идее – языку показателей – получили от него два главных исполнителя Архипов и Отцовский. Они простимулированы должностями, зарплатой и видами на защиту диссертаций. Колесов не считал нужным вмешиваться в рабочие детали.
С Архиповым он познакомился в ЛЭТИ, руководил его дипломным проектом. Познакомил его со своей идеей по языку показателей. Студент загорелся, быстро ухватил сущность системы, использовал его в своем дипломном проекте. После вуза он пришел к Колесову по распределению.
К сожалению, талантливого человека заносило на излишние усложнения, накрутки и выкрутасы в программах – частенько встречающаяся болезнь. Потом он надолго увлекся созданием программы для игры в новую лотерею Спортлото. Колесов пытался мягко убедить его в бессмысленности этой затеи (мягко, потому что бесполезно жестко разговаривать с энтузиастами), говорил о принципиальной непредсказуемости единичных событий внутри вероятностной среды, о заранее заложенной авторами лотереи малой доли выигрышей. Ученик смотрел на учителя с сожалением – возрастное неверие в науку, учитель на него – тоже с сожалением: увлечение вероятностными расчетами он пережил еще в оборонном институте. В лотерею Архипов не выиграл, но пагубную самонадеянность не преодолел.