Чтение онлайн

Церемоний связывания судеб в это утро проводилось две, обе у основного алтаря. Конечно, глупо и наивно было ждать, что прилетит энджур и принесет связующую нить, да еще на фоне всего увиденного, но даже на фоне всего увиденного этого так хотелось… Не прилетел. Солнце осветило только руку девушки в первой паре и никого во второй, нити жрица достала из деревянного ларца, не особенно скрывая, что лежит их там множество, у второго алтаря сегодня никто не появился, а солнце в узком просвете даже не мелькнуло. От всего этого, обыденности и отсутствия волшебства, было грустно. Вроде бы, ничего нового, все знала, слышала столько рассказов о Храме, и Леф говорил… А все одно, грустно. Видимо, верилось мне в древнюю легенду и не хотелось признавать, что она всего лишь легенда.

Андуашу бывать на Белом озере не нравилось, он этого не скрывал, а о причинах своей неприязни к озеру молчал, и приходил сюда нередко. Устраивался на выползших из земли корнях старого ясенара у самой воды, но смотрел не на воду, а вглубь берега или в небо, и словно ждал чего-то. Наше присутствие ему не мешало, сам звал. Иногда что-то рассказывал, иногда о чем-то расспрашивал, иногда устраивал проверку знаний о порталах по старой памяти.

А мне на Белом озере было хорошо. Уютно и спокойно. Здесь даже воздух, напитавшийся запахом разнотравья, казался особенно вкусным. И солнце будто было ближе и горячее. И слушать разговоры Лефлана и Андуаша мне нравилось, спорили они или обсуждали что-то, это всегда было невероятно интересно, пусть не всегда понятно. Особенно у Манжура. У него зачастую проскакивали незнакомые слова или выражения, смысл которых, как бы, улавливался, но, как бы, не тот, который в них вкладывался. А сегодняшний разговор, вопреки обычным нашим посиделкам, мне не нравился.

— Понимаете, какой финт ушами получается… С одной стороны, в Мелонте все давно в фикцию выродилось, и в этических заморочках смысла ноль целых фиг десятых. С другой стороны, с вашей парой до обалдения неясно, где осторожничать и откуда аккуратничать. Положим, с Храмом решить просто, станете к алтарю в расчетное время, все осветится, нитку привяжут, и валите в свое «долго и счастливо», но… Вы ведь не этого хотите. Чтобы солнце вас связало не потому, что в эту минуту оно в нужной точке стоит, а потому что оно знает, кого связывать. Так?

— Так, — все, что говорил Андуаш было правильно, и без вариантов не согласиться, но и узаконить нашу с Лефланом связь других вариантов не было. — Только мы не дети, нормально понимаем все. Эти легенды древности, они и есть легенды, красивые сказки, а жизнь — уже другое, на нее трезво смотреть надо, без лишних запросов, без этого…

— Без чего? — немедленно ухватился за мое абстрактное «этого» Манжур.

— Без всего, — я это гордо так сообщила, уверенно, вытолкав из памяти недавнее разочарование. Разочарование подождало, пока выскажусь, и вернулось, привело с собой горечь и совершенно детскую обиду. — Просто немного жаль, что… — непрошенных гостей я из головы выпроводила, вытряхнула… постаралась вытряхнуть. — А, ладно, неважно все это. Ничего не важно, важно, что мы будем вместе. Да, Леф?

Энтузиазм мой Лефлан неожиданно не поддержал.

— Нет. Вместе мы будем, это да, а вот что неважно как… Важно. Если жизнь начинать с подлога…

— Да почему с подлога? — возмущение таким определением смело и разочарование, и обиду, и угасло, наткнувшись на пропущенное мимо ушей: — Расчетное время? Это как? Это что?

— Наука. Простейшая физика, — учительским тоном разъяснил Манжур. — Солнце, как физический объект, в противоречие с ее законами не вступает, шпарит себе по орбите и шпарит, за угол не сворачивает. Прикинуть в какой день, час и прочие минуты оно через клюв просочится — расчетами называть смешно, баловство. Это если идти простым путем. Можно сложным: обаять жриц и взять у них журнал световой активности.

— Почему клюв? — вопрос был не самый умный, но все остальное вопросов не вызывало. Если я не знаю, как рассчитать местонахождение солнца в заданный промежуток времени, это не означает, что Леф и Анд тоже этого не знают. А жрицы свой журнал могли и без расчетов заполнить, на чистых наблюдениях. Обаять их… Не сказала бы, что путь сложный, видела я, как на Ют-Раша и Манжура женщины любых возрастов реагируют. Сложным, наверное, было отступление после обаятельной атаки.

— В феномене Мелонты есть своя прелесть, — оценил мой не самый умный вопрос Андуаш.

— Смотри, — Лефлан ничего не оценивал, развернул проекцию отпечатка памяти. — Ясно? Технически все соответствует.

Технически — да. Строители Храма позаботились о сохранении легенды. Множество разноцветных окон в кровле складывались в фигуру птицы, над вторым алтарем размещался клюв. При совпадении места и времени, получалось, что луч солнца приносил энджур. Не ясно было одно — откуда можно увидеть полную картину. Снизу, из залов, не выйдет, только частями. Сверху… Ничего выше Храма рядом с Храмом не было. Эту задачу решить мне было необходимо и решить самой, не спрашивая, потому что, если ответят, решать уже не придется и притихшее разочарование навалится с новой силой, а с ним и утренний страх, что ничего не получится. Страх был неуместен, ему бы совсем исчезнуть за уверенностью, что все легко осуществимо, а вот не исчезал, ждал удобного момента…

— Эргон, ты еще с нами или отчалила в дебри логики? В альтернативную только не сваливай, мне одной хватило. Когда вернешься, свистни, я тебя по секрету успокою, что энджуры — не выдумка. Об этом загрустила?

— Об этом, — отпираться не было смысла, смысл был узнать побольше о чудесных птицах. — Ты их видел?

Из своего не мелонтийского происхождения Манжур тайны не делал. То есть, не для всех, конечно. Для Лефа не делал, ну и для меня за компанию. Но о том, из какого мира пришел, Андуаш не говорил. Прежде не говорил, даже не намекал. А теперь вот…

— Видел, слышал, ощущал. Офигенно жгучие экземпляры встречаются. С загадочной тягой красоваться перед незнакомыми девушками. Здесь они были, давно. Сейчас их тут быть не может, не для кого. Считалось, что не для кого. Ошибка.

Из всех переживаний меня мигом вынесло. Я придвинулась поближе к Лефлану и настроилась на долгий интересный рассказ, рассказывать Андуаш умел. Если хотел. Сейчас не хотел, и больше ни слова об энджурах не добавил. И сам ушел. Не совсем, просто по берегу бродить. Вновь стало грустно и страшно, что…

— Если заранее знать, когда нужно, правда, на подлог похоже. Леф, а по-другому… Я не знаю как, не представляю. На нашу связь никогда не дадут согласия… никто не даст. Ни родители, ни империя. Ее не признают и… Это невозможно.

— Посмотри сюда. Что скажешь? Это возможно?

Сказать я ничего не смогла. Только смотреть, как на ладони Лефлана распускается огненный цветок. И слушать, как он поет.

Огонь не умеет петь. Треск, рев, гудение — это не его голоса, это звуки сгорающих дров или движения воздуха, но не самого пламени. Сколько лет Леф мечтал подарить огню голос? Сумел. Переливались лепестки, поднимались и опадали, трепетали, вспыхивали ярче или светились мягко, и в этих чуть дрожащих живых лепестках рождалась мелодия. Со словами-нотами и нотами-словами. Тихая. Чистая. Невозможная.

— Что ты слышишь?

Голос Лефлана в песне огня звучал естественно. Иначе и быть не могло, это ведь его огонь. А мой… Да не только мой, любой звук сейчас стал бы посторонним, чужеродным, способным разрушить волшебство. Леф же этого будто не понимал, повторил настойчиво:

— Что ты слышишь, Вайра?

— Мечту.

Мой едва слышный шепот-выдох он поймал губами. Листья огненного цветка вытянулись, закружились спиралями, укрыли руки Лефлана, песня стала уверенней, громче…

— А теперь?