Чтение онлайн

С Мэлавиатой Лаод мы дружили. И в спиралях медальона друг у друга были прописаны, поэтому он мне и показался. Никто, чьего имени в спирали не было, увидеть артефакт не мог. Третьим в нашей дружбе и спиралях медальонов был Райнар Льянс. В смысле, я с ним дружила, с Мэлой у Райна была не просто дружба. В отличии от Лефа и меня, их отношениям ничего не препятствовало, и все знали, что как только оба достигнут возраста супружества, сразу отправятся в Храм рассвета за своей связующей нитью. А пока все имели возможность наблюдать, как преображается рядом со стеснительной тихоней Лаод грубиян и задира Льянс. Откуда только брались в нем нежность, забота и бесконечное терпение? И куда девались в общении с остальными? Исключение делалось только для меня и только в присутствии Лефа. Не потому что Райнар его боялся или еще что-то, просто Лефлан непостижимо влиял на окружающих, по нему вздыхали девчонки всех годов обучения, а ребята, даже ровесники, безоговорочно признавали его авторитет. Хотя сам Леф ничего особенного для этого не делал, он не был лучшим в школе, самым сильным магически или физически, никогда не кичился происхождением и достатком семьи, вообще, старался не выделяться. В нем было что-то другое, внутреннее, что притягивало и не отпускало. Впрочем, на наших преподавателей его таинственное притяжение не действовало. Или они это хорошо скрывали и никаких поблажек Лефлану не делали, гоняли наравне со всеми, если не больше.

В общем, будь рядом Леф, вылетевший из-за угла Райнар нашел бы другие слова, а так его даже близость учительских кабинетов не смутила.

— Мрачнюга поднебесная! — Мэла это выражение терпеть не могла, а Райна оно выскакивало по поводу и без повода. Сейчас повод был. С его точки зрения. — Вайра, на это не смотрят, об этом кричат. Хлитову болталку отправить могла? Бэс тебе навстречу! Мэлика в слезах по уши, а ты…

В рыдающую Мэлавиату мне верилось с трудом, под ее нежностью и хрупкостью прятался такой характер, каким не всякий парень похвастаться может. Вот что она носится по всей школе в поисках медальона — это да, не сомневалась. Не найдет за час — будет три часа отрабатывать на полигоне, на ненавидимой всеми дорожке препятствий. Удовольствие еще то. Так что Райна я понимала и знала, что планы на вечер у них совсем другие, но не я виновата, что у Мэлы с медальоном не ладится, и кричать на меня не надо. И желать мне такого не надо, пусть и в виде распространенного ругательства.

Распространилось оно после второй войны за Смурную падь, вампиры принесли. Вампиры тогда потерпели поражение, а Тугдолант обзавелся этим выражением. Девушкам знать его значения совсем не следовало, я и не знала, пока тот же Райнар не просветил, когда при нем так высказалась. В третий год обучения на языковедении нас начинали понемногу знакомить с лексиконом, не принятым в повседневном общении. Естественно, не с бэсом и хлитом, а такими, мягкими, вроде коста и гриха, но так же естественно, что эту область знаний расширить потянуло многих, а о тех, кого не потянуло, позаботились потянувшиеся. Нельзя ведь оставить товарищей в неведении? Нельзя. Так что словарным запасом всех кругов общества мы владели в неположенном по возрасту объеме и, порой, пользовались, хоть не всегда знали, что эти слова и выражения означают, зато сами себе казались взрослыми. Пожелать встречи с бэсом было равнозначно пожеланию продавать свое тело, стать дримой.

— К кюрису такие встречи! Думай, что говоришь, Льянс.

Он сам уже понял, кому и что ляпнул, медленно вдохнул-выдохнул, успокаиваясь.

— Извини, я того… Дурак, короче. Простила?

При всей своей грубости, запальчивости и несдержанности злым Райнар не был, напротив, но доброты своей стеснялся, скрывал. Те, кто знал его мало, верили и не понимали, что нашла в нем Мэла. А те, кто знал поближе… Он был настоящим. Надежным, верным, честным. Как говорили в школе, с таким хоть в бой, хоть в глубину, хоть кюрису за плечи, не подведет.

— Простила. Райн, я его только увидела, не успела еще. Ты сам-то болталку отправил?

— Вот же… мрачнюга поднебесная! На тебя выступал, а сам…

Прозрачное облачко говорящего заклинания улетело искать Мэлавиату. Наверное, она была где-то рядом, быстро прибежала. Подхватила непослушный медальон, подула на обожженные пальцы — потеряшка высказал нерадивой хозяйке свое мнение — пристроила его на законное место с обратной стороны воротничка, и сама уютно устроилась под рукой Райнара. Я подавила вздох. Мне очень хотелось вот так же нырять под руку Лефлана, но он таких вольностей не позволял. Да и у нас же все не так, мы просто друзья, а не пара.

— Мои благодарности… — Мэла рассмеялась. — Как обычно. Вы их лучше, чем Правила знаете.

Это точно. За найденный артефакт благодарить ей приходилось часто, и все, что Мэла скажет, наше трио знало не хуже Правил школы.

— Готов смиренно принять свою участь и выдержать положенную мне долю, — Райнар изобразил на лице нечто, призванное изображать заявленное смирение.

— Можешь мою прихватить, — у меня настроения общаться с ребятами не было, и они мне настрой на общение с капитаном сбивали. — Только поблагодаритесь где-нибудь не здесь. Ладно?

— Сартар? — Мэлавиата уточнила цель моего тут пребывания понимающе и сочувственно.

— Прорвешься, не впервой, — поддержал Райн уже серьезно.

Я кивнула обоим, и мы разошлись. Они по своим делам, я — в нишу, придавать мыслям стройность и упорядоченность, капитан не принимал сумбурного изложения.

Мысль уйти из школы появилась не впервые, она возникала всякий раз, как что-то не ладилось или просто тянуло к вольной жизни. Я ведь видела, как живут наши ровесники. Спокойно, весело, со свободными временем, с обычными уроками в обычных школах, с обязанностями и ответственностью, соответствующими возрасту, то есть, практически, без них. И без сталенитовой дисциплины, выматывающих тренировок, теряющихся медальонов, ограничительных блоков и издевательства, называемого моделированием вероятностных ситуаций.

Ну, если перестать преувеличивать и видеть все в мрачном свете, то все, на самом деле, было не так уж мрачно. Да, тренировки и дисциплина — это присутствовало, и работали мы на занятиях с полной выкладкой, но сами уроки длились всего на три часа дольше, чем в обычных школах. Остальное время было свободным и распоряжались мы им по собственному желанию, права на все радости юности у нас никто не отнимал. Да, ограничительные блоки — непременное условие выхода за стены школы, они не давали воспользоваться обретенными в ней навыками и рассказывать о том, чему учимся. Все правильно, незачем тащить в мирную жизнь боевые заклинания, их и у всех воевавших блокировали. И языком болтать ни к чему, напрашиваясь на вопросы для чего нас готовят к войне, которой не будет. Для всех мы учились в школе искусств, должны были стать музыкантами, писателями, художниками. Этим с нами, кстати, тоже занимались, в соответствии со склонностями каждого.

В общем, все было вполне нормально, ничего непосильного и запредельного. Даже это моделирование мне большей частью нравилось, решать задачки собственного поведения было очень интересно. Так что мысли о прощании со школой появлялись, но надолго не задерживались. Тем более, что в пользу «оставаться» был самый весомый аргумент — Лефлан. Теперь этот же аргумент передвинулся на другую чашу весов. Я согласна была решать какие угодно задачи, но только не связанные с ним. Да еще вот так связанные… От одного воспоминания о виденном в модели внутри все сжималось и замирало. Не хочу… не могу… Такое представить страшно, а представить, что такое возможно… Нет!

И еще: Леф школу заканчивает, немногим больше полугода, и он уйдет. Зачем мне оставаться, если его здесь не будет? Конечно, мы учились в разных группах, и занятия у четвертого и седьмого года обучения не пересекались, но на всех перерывах я бегала к нему, иногда он ко мне приходил, если нужно было помочь в лаборатории, и самоподготовкой мы вместе занимались, и домой вместе уходили. Я оказалась-то здесь только из-за него. Когда к родителям пришли с предложением отдать меня в школу МВВ, упиралась я до последнего, красочно, чуть ли не до слез, рассказывая, как всю жизнь мечтала о школе искусств, и страшно переживая, что меня не возьмут, потому как с талантами не густо. Рассказы о мечте были чистейшей правдой. Правда, не всю жизнь, а те три года, которые я знала, где учится Лефлан. Думала, что знала. А потом сама помогала папе убедить маму. Вот так. Оставаться в школе еще три года без него и с моделированием? Ни за что! Не могу, не хочу, не буду!

Так что да, принятое решение абсолютно верно и… И я все равно искала лазейку, чтобы его не выполнить. Другого объяснения моему «не устраивает, пусть отчисляют» не находилось. То есть, я подспудно надеялась, что не отчислят? Этим вопросом я озадачилась, второй раз не дойдя до кабинета капитана пары шагов. Выходило, что по-настоящему проститься со школой я не хотела. Открытие оказалось неожиданным и, что с ним делать, я не знала. Разве только бежать к Лефлану. Не за советом, посоветует он самой думать, а именно подумать, самые умные мысли приходили ко мне рядом с ним. И побежала бы, но дверь кабинета распахнулась, я едва успела от нее увернуться, и голос капитана Сартара недовольно поинтересовался: