Чтение онлайн

– Мотается к тебе раз в неделю, а толку-то?.. Сегодня хоть приедет?

Я вцепилась в столешницу. Захотелось разреветься. Совсем по-детски, от обиды и жалости к себе.

– Он по делам уехал, Тонь, - я старалась говорить спокойно, но голос предательски дрожал.
– Вернется после праздников. И... давай мандарины в вазочку переложим...

Антонина поохала, но расспрашивать ни о чем не стала.

– Прекрати конфеты таскать, - прикрикнула она на Ваньку, переключив на него свое внимание, - а то живот заболит!

Сколько я знала Тоню, она всегда была такой. Немного грубоватой и резкой. Она опекала тех, кого любила, считая, не спрашивая на то разрешения. И если кого-то другого я, не задумываясь, осадила бы, не потерпев вмешательства в свою жизнь, то Тоне позволяла проявлять беспокойство обо мне так, как она умела. Антонина знала меня еще подростком, и когда я оказалась в детском доме, приезжала почти каждую неделю и даже пробовала оформить опеку, но ей отказали. Ее забота согревала душу, поддерживая и давая силы. И тогда, и сейчас. С Алексеем Антонина случайно столкнулась у меня в квартире, когда заглянула по-соседски справиться о делах. Разговор вышел натянутым. Тоня попыталась устроить допрос с пристрастием, но Лешка оборвал ее на полуслове, предложив сменить тему. Благодаря чему сразу попал в разряд неблагонадежных и не внушающих доверия. Но тогда мне не было дела до чужого мнения. И мир казался слишком цветным, чтобы выискивать в нем темные пятна.

– Ты прости, что вмешиваюсь, Жень...
– Антонина помолчала, - Не нравится мне твой Алексей. Да и негоже любимую женщину в Новый год одну оставлять. Дела могут и подождать. Люди ж дороже, они живые, как никак.

К горлу подступил комок. Но я заставила себя улыбнуться:

– Все хорошо, Тонь. Лешка звонил сегодня..., - как же тяжело врать, сходя с ума от тревоги, - обещал устроить сюрприз...

Тогда я еще не знала, насколько близка оказалась к истине, выдав желаемое за действительность.

Алексей улетел в Шанхай в начале декабря. Вынужденная разлука, казалось, отдалила нас, поселив в душе тревогу и сомнение. Я никогда не была излишне требовательной и не ждала цветистых уверений в любви. Подобные романтические представления я давно растеряла. Но не хватало теплоты в его голосе, искренней заинтересованности в том, что происходит в моей жизни. Вместо этого были дежурные звонки. Разговоры о погоде и делах, вежливые вопросы, на которые не хотелось отвечать. Потому что они были безликими, и Лешка с тем же успехом мог задать их любому знакомому. Не мне. Он стал невообразимо далеким. И дело не только в расстоянии, которое разделяло нас. Алексей отгородился от меня, спрятавшись за маской вежливого участия, больше похожего на равнодушие. Я словно стояла по другую сторону стекла. Открывала рот в немом крике, который никто не слышал. О нет, я не устраивала истерик, не бросалась громкими словами, что готова прекратить наши отношения хоть завтра. И лишь в тишине пустой квартиры, я медленно сходила с ума. От разъедающего душу одиночества, которое ни с кем не могла разделить.

Накануне лешкиного отъезда мы поссорились. Мое нелепое желание рассказать ему о семье не привело ни к чему хорошему. Я боялась поднять глаза, когда сказала, что прожила четыре года в детском доме. Боялась увидеть на его лице осуждение, смешанное с брезгливостью. Или жалость, которую я бы не могла перенести. Но он был на удивление спокоен. И только по тому, как плотно были сжаты его губы, я поняла, что мой рассказ не оставил его равнодушным. Он почти ничего не говорил. Лишь заметил, что женщина, готовая бросить своего ребенка ради мифического счастья, не может считаться матерью. И будь я хоть трижды согласна с ним, я встала на ее защиту. В пылу ссоры бросила, что ничего не знаю о его семье. И умолкла, заметив, как изменилось его лицо. "Родители разбились на машине... шестнадцать лет назад". Опущенные плечи, отстраненный взгляд, стиснутые кулаки. Я положила свою ладонь поверх его. Лешка дернулся. "Не надо, Жень...". Гнетущая тишина повисла в воздухе. "Виновника нашли?". Алексей резко встал и заходил по комнате. Он молчал, но каждое его движение было порывистым. Оно словно кричало о злости, охватившей его. Я сжалась в кресле, не зная, что сказать. "Не лезь не в свое дело, Жень! И никогда не задавай вопросов, которые тебя не касаются!". Обида полоснула по сердцу. Жгучая и болезненная. Я смотрела, как Лешка потянулся за ключами, лежащими на столике, и вышел в коридор. Хлопнула входная дверь. А я так и осталась сидеть, боясь пошевелиться...

– Женька! С Новым годом!
– Оля порывисто обняла меня.
– Как же я рада, что смогла вырваться к тебе!

– Я тоже рада..., - я улыбнулась, чувствуя, как к глазам подступили слезы.

Только бы сдержаться. Не испортить никому праздник своими глупыми переживаниями.

Я ведь знала, что Лешка не приедет, и до последнего ждала. Нелепость какая-то. Он ведь даже не позвонил... Забыл, не посчитал нужным... Какая разница... Я тряхнула головой, отгоняя непрошенные мысли. Если бы так же легко можно было отмахнуться от обиды, черным огнем полыхавшей внутри, и страха... что я ЕГО больше никогда не увижу...

Мелькание картинок в телевизоре привлекло мое внимание. "Даже если вам немного за тридцать, есть надежда выйти замуж за принца...", - поигрывая бровями, пела отличавшаяся большими формами певица, или певец, подумалось мне.

– Жень, замуж тебе пора, - пробасил Анатолий.
– Тебе хоть и только за двадцать, но пока будешь искать, принцы могут и закончиться, - засмеялся довольный своей шуткой мужчина.

– Цыц, Толя, - шикнула Антонина, забирая у него из рук бокал, - шампанское после водки плохо на тебя действует...

– А что я такого сказал?
– возмутился он.
– Вон, и Женька подтвердит! Счастье упускать нельзя...

– А я свое, кажется, уже упустила...
– прошептала я.

Часа через полтора гости засобирались. Антонина прикрикивала на мужа, перебравшего горячительных напитков и едва стоявшего на ногах.

– Может, мы у Жени останемся, а?
– вопрошал он.

– Перейти через лестничную клетку не велико усилие! Дома отоспишься!

– Я не хочу дома...

Перебранка грозила затянуться. И я уже попыталась бочком протиснуться на кухню, понимая, что Антонина справится дальше и без меня, когда в дверь позвонили.

– И вот кого несет нелегкая?
– Тоня подхватила сползавшего по стенке мужа, и другой рукой повернула замок.

Я не сразу поняла, кто стоит на пороге. В подъезде не горел свет, и в темноте сложно было что-то разобрать.

– М-м-м... А Женя...

Услышав родной и бесконечно любимый голос, я выронила из рук бокал, который держала, и он с глухим стуком упал на пол.

– Женька, к тебе гости, - пробасил Анатолий.

– А мы уже уходим...И Олечка с нами пойдет, - Антонина повернулась к притихшей девушке, - ты ведь не против?

Ольга согласно закивала и потянулась к выходу.

Спустя минуту я осталась одна. А на пороге моей квартиры, виновато улыбаясь, стоял Лешка.

– Можно войти?

– Да..., - я сцепила дрожащие руки.

Алексей снял куртку и аккуратно повесил ее на плечики. Я жадно вглядывалась в его лицо. Твердая линия подбородка, прямой нос, четко очерченные скулы. Когда он наклонился, чтобы разуться, на лоб упали волосы. Лешка привычно тряхнул головой, а я почувствовала, что в груди скрутился тугой узел. Обида теснила радость, острыми зубами вгрызаясь в душу. Я отвернулась и прошла в комнату. Взяла пульт, лежавший на столике, и начала бездумно щелкать каналы. Теплые руки легли на плечи.