Чтение онлайн

Алексей вышел из квартиры и захлопнул дверь. Больнее быть уже не может. Теперь он это знал. Больше ничего не осталось, и если в глубине души против воли теплилась надежда, то теперь ее не стало. Алексей достал телефон и набрал Леонова. Услышав приветствие, спокойно произнес:

– Я согласен. Когда нужно уезжать?

Леонов помолчал.

– Быстро ты решил, Алексей. Ну, да что ж. Мое дело поддержать тебя в этом. Ко вторнику составят договор. Твой юрист потолкует с моим. Если всех все устроит, то к концу следующей недели улетишь в Омск.

– Хорошо. Жду звонка, Игорь.

Бекетов нажал на «отбой» и вышел из подъезда.

Глава 24.

Тишина окутывала меня. Звенящая, жадная, отнимающая последнюю надежду. Секундная стрелка, лениво ползла по циферблату, бесшумно отсчитывая время. Не спеша пробегала круг за кругом, двигаясь от одной цифры к другой. Для меня же время остановилось. Я жила одним мгновением. Здесь, сейчас. Больше не было ничего, лишь эти минуты, наедине с болью и отчаянием. С меня словно заживо сдирали кожу, а я не могла кричать. Не могла даже пошевелиться. Руки безвольно висели вдоль тела, голова была опущена. Я словно видела себя со стороны. Сломленную, растоптанную, без права выбора, который у меня безжалостно отняли. Я никогда не была достаточно сильной, хоть и пыталась убедить себя в обратном. Сталкиваясь с очередной трудностью, я уверяла себя, что справлюсь. Подсознательно же всегда искала опоры в других. Сначала в бабушке, потом в Ольге. Я была… слабой. Слишком слабой, чтобы признаться в том, что не могу без поддержки. Так хромой, опираясь на костыль, уверяет других, что может идти самостоятельно, отказываясь признать, что отбросив палку, он упадет. И сейчас я падала. Так глубоко, что пропасть, увлекшая меня, казалась бездонной. Никто и ничто не могли сейчас помочь. Я осталась ОДНА. И от решения, которое я должна была принять, зависела не только моя жизнь. Внутри короткими всполохами рождалась злость. На безысходность, что душила меня. На желание снова опереться на кого-то. Злость перерастала в ненависть. Жгучую, отчаянную. Она разрасталась в груди, вытеснив остальные чувства. Я ненавидела себя. Каждый вздох, что делала, каждый удар сердца. Почему я не могу бороться? Почему склоняюсь перед неизбежным, принимая его как данность? И есть ли оно, неизбежное? Или это лишь цепь случайностей, что ведут к закономерному финалу? Но ведь я САМА делаю этот выбор, и несу за него ответственность. Хотя несу ли?.. Или привычно перекладываю ее на других? Я содрогнулась от отвращения, словно наяву ощутив прикосновения Круглова, и с безотчетной злостью поняла, что САМА дала ему это право. САМА позволила растоптать себя. И бессмысленны уверения, что это случайность. Круг замкнулся. Я поняла, что каждый мой шаг лишь подводил к тому, что произошло. И сейчас я расплачивалась за это. Невыносимой болью и оглушающим чувством вины перед тем, кого не смогла уберечь. Решение пришло спонтанно. Подхватив с кушетки брошенные впопыхах вещи, я начала одеваться. Больничная рубашка синим комком упала на пол. Я торопливо запахнула халат, скинула больничные бахилы, переобуваясь в сланцы. Смириться и безропотно взойти на эшафот я уже не могла. А иным для меня и не могла стать операция, о которой говорила врач. Я чувствовала, что кровотечение усиливается, что боль кольцами охватывает низ живота, пульсируя и сжимаясь. И понимала, что у меня слишком мало времени. Куда и зачем я должна была пойти, что говорить и делать, я не знала. Но мысль о том, что я должна бороться сейчас, настойчиво билась в голове. На мгновение потемнело в глазах, и я потеряла ориентацию в пространстве. Схватившись за спинку стоявшего рядом стула, я качнулась, пытаясь сохранить равновесие, и почувствовала, что теряю опору под ногами. Стул пошатнулся, ставшие внезапно мокрыми ладони скользнули по спинке, и я начала падать. Как в замедленной съемке, видела, как открывается дверь. Застывшая на пороге женщина в бирюзовом халате что-то закричала, и я провалилась в темноту.

Холодные пальцы коснулись лба.

– Температура почти тридцать восемь. О чем мы спорим?.. – высокий звенящий голос резал слух.

Я открыла глаза. Тело горело, как в лихорадке. В висках пульсировала боль, вызывая тошноту. С трудом заставила себя произнести:

– Не надо, пожалуйста.

Врач, что осматривала меня при поступлении в больницу, поджала губы и отошла.

– У нее бред! Вы не понимаете! Я не буду нести ответственность за ее жизнь!

– Делайте повторное узи. Вы были вместе со мной в кабинете заведующей и слышали ее распоряжение. Она подойдет через пару минут.

Я подняла глаза и наткнулась взглядом на повернутую вполоборота фигуру. Поверх бледно-зеленой футболки накинут белый халат, в руках истерзанная сигарета, которую мужчина поминутно крутил между пальцами.

– Бессмысленно!

Мужчина повернулся ко мне. Залегшая между бровей складка смягчилась, и на мгновение показалось, что на его лице мелькнуло облегчение. Дима… Как странно, что я только сейчас вспомнила его имя. Еще одна случайность в этой цепи. Из коротких фраз, которыми он перебрасывался с врачом, я поняла лишь одно, у меня появился шанс. Слишком крохотный, чтобы поверить в него, но я ухватилась, как утопающий за соломинку. Попытавшись приподняться, застонала, но упрямо сжала губы. Не сейчас. Не здесь. Я буду бороться. Пока есть хоть малейшая надежда.

– Я могу сама… я дойду, куда нужно, - хриплый шепот срывался с пересохших губ.

Саднящая боль в горле мешала говорить. Дыхание перехватывало, но я все повторяла:

– Скажите, куда?.. Скажите…

– Вторая дверь от ординаторской. Кабинет сто тридцать, - надменно и холодно. – Делайте, что хотите. Тем более, что девушка не оформлена. В случае летального исхода…

– Замолчите!
– резкий окрик.

Я вздрогнула. Дима осторожно взял меня под локоть и помог подняться. Прикосновение обожгло. Хотелось дернуться и закричать, но я сдержалась. Сжала губы и, уставившись в пол, спустила ноги с кровати. На тумбочке рядом стоял лоток с использованным шприцем. Мысли забились в голове тревожным набатом. Что мне поставили? Зачем? Перехватив мой взгляд, врач пояснила:

– Децинон. Назначение, на мой взгляд, бессмысленное. Вам уже не поможет.

Врач вышла из кабинета, оставив дверь приоткрытой. Я видела, как она подошла к окну и, передернув плечами, остановилась, постукивая по подоконнику ручкой. До меня долетали лишь обрывки ничего не значивших фраз:

– Если бы я знала… Какое право… Угрожать…

Дима, поддерживая меня за плечи, повел к выходу. Отчаянно хотелось отстраниться, вырваться. Дыхание сбилось, по телу прошла дрожь. Мне были неприятны прикосновения. Как ни старалась я убедить себя, что человек рядом со мной хочет помочь, внутри все противилось. Я словно разделилась пополам, и одна часть меня была здесь, а вторая… тонула в бесконечно черном потоке воспоминаний, отделимых от реальности лишь тончайшей гранью, и там была боль. Разрывающая, жгучая, лизавшая тело раскаленными языками пламени, проникая под кожу и вызывая лишь одно желание, освободиться от нее.

Каждый шаг отдавался в голове. Дима довел меня до кабинета узи, в котором я уже была сегодня, и остановился на пороге.

– Вы можете остаться, если хотите, - пожилая женщина с посеребренными сединой волосами, стянутыми в хвост детской пушистой резинкой, указала на стул. – Присаживайтесь. Хочу, чтобы вы убедились, никто не намерен вас обманывать.

– Я рад, что заведующая отделением почтила нас своим вниманием, - язвительно бросил Дима и провел меня к кушетке, застеленной голубой бумажной пеленкой.

Процедура заняла немного времени. Женщина, делавшая узи, хмурилась, что-то помечая. Я лихорадочно ловила каждое изменение на ее лице. Чуть опущенные уголки губ, сосредоточенный взгляд, лучики морщинок в уголках глаз. Казалось, по ее лицу ничего нельзя прочитать, но я читала. В мимолетном движении бровей, в коротких взмахах ресниц, даже в ее дыхании, то прерывистом, то чуть более глубоком. Сердце набатом стучало в груди, заглушив остальные звуки. Я не слышала, как в кабинет вошел кто-то еще. И лишь почувствовав, как на плечо опустилась рука, подняла глаза. Рядом с узисткой стояла невысокая девушка с усыпанным веснушками лицом. Темно-рыжие, отливавшие медью волосы, убранные в высокий хвост, взметнулись, когда она повернулась в сторону заведующей.

– Мы недавно рассматривали подобный случай…, - она запнулась и покраснела, но тут же собравшись, продолжила. – И… если сделать правильные назначения и… соблюдать режим…

– Девочка, ты в своем уме? – высокий, холодный голос раздался за спиной.

Я сглотнула подступивший к горлу комок.

– Маргарита, - вежливо, но уже с нажимом произнесла заведующая, - это жизнь, а не случай из практики, вполне возможно приукрашенный преподавателем ради… кх-м… того, чтобы поразить ваши юные умы.

– Но, Анна Валентиновна, - рыжеволосая девушка упрямо вскинула подбородок, - ведь есть же шанс.

– Один из сотни, Рита. А девяносто девять… приведут к экстренной операции, которая может закончиться… не совсем удачно.

Горло сдавило невидимой рукой. Неважно, кто и что теперь скажет. Неважно, что будет потом.

– Я подпишу все, что нужно.

– Переводитесь в другую больницу и… ради бога, делайте, что хотите! – бросила в ответ заведующая.

– Анна Валентиновна, я возьму на себя ответственность, - Маргарита прижала руки к груди, в упор глядя на застывшую истуканом женщину.

– Кого вы слушаете? Это дитя лишь пол-года назад получило диплом! – врач, делавшая узи стремительно поднялась.

Мою судьбу снова кто-то решал. Не я, а многоликие "они", которые знали, как будет лучше. Нет! Я в отчаянии замотала головой.

– Нет! Я имею право выбрать гинеколога, который будет меня наблюдать.

– Она даже еще не врач! – Анна Валентиновна обхватила меня за плечи и рывком подняла с кушетки. – Вы не понимаете…

Что я должна понять сейчас? Я дернулась, пытаясь освободиться.