Чтение онлайн

попался на пути ящик с термометрами. Это помогло взять

направление к дому, но он снова отклонился и не дошел до жилья.

Помощь пришла в последнюю минуту, когда Ивенс, измученный

до предела, потерял всякую надежду найти когда-либо домик.

Сквозь снежную воронку его свели вниз в домик, и здесь им

занялся доктор. Ивенса сильно рвало, и его бил такой озноб,

что под ним тряслась койка. А лапландец Савио смеялся, и его

койка тоже тряслась.

На следующий день Ивенс более или менее оправился, но Ган-

сону после напряженных поисков стало еще хуже, чем раньше.

1 июня лапландцы сообщили, что экспедиция пополнилась

16 новыми участниками. Это были 16 щенков, которые, несмотря

на холод, жизнерадостно и весело резвились и, казалось, вполне

довольны своей ледяной конуркой. Однако матери держались

весьма озлобленно по отношению к другим собакам, ждавшим

только первого удобного случая, чтобы сожрать щенят.

По случаю расширения состава экспедиции мы закатили

большой праздничный обед.

2 июня южное полярное сияние показалось в 7 ч. 30 м. вечера

и оставалось на небе в течение нескольких часов. Особенно

красивым оно стало к полуночи. Как обычно, оно началось с дуги

на севере и северо-востоке*. Световые драпри поднимались к

зениту. Достигнув его, основная масса лучей стала неподвижной,

* Указывая положение сияния на небе, мы всегда даем

прокорректированные данные.

но с запада на восток продолжали перебегать вертикальные

волны. Корона сформировалась у зенита как раз под Южным

Крестом. Хотя сияние было очень ярким, оно не изобиловало

красным цветом. Время от времени сияние становилось

исключительно резко очерченным, с исходящими от него

горизонтальными лучами, затем оно вновь расплывалось, как туман. Часть

небосвода закрыли слоистые облака. Температура воздуха была

—22°Ц.

3 июня около 10 часов вечера мы вновь были очарованы

великолепным видом полярного сияния. На этот раз оно было

прекраснее, чем когда-либо раньше.

Сперва на горизонте заблистали короткие языки пламени,

затем появились разнообразные краски и великолепные лучи

стали совершать волновые движения по направлению к зениту,

быстро и неожиданно меняя свой цвет. Лучи света сначала были

почти белыми, потом яркость их увеличилась, они становились

розовыми. Наибольшей интенсивности свет достигал у зенита.

Гигантские занавеси ослепительной яркости и меняющегося

цвета, казалось, колебались под легким ветром.

Внезапно земля озарилась потоками розового и красного

света. Лучи падали сверху так быстро, что за ними невозможно

было проследить глазом. Когда сияние закончилось, мы, сомкнув

веки, все еще продолжали его видеть, настолько ослепителен

был его свет.

Был момент, когда лучи собрались близ зенита и соединились

в виде кольца ярко-красного цвета. Кольцо это быстро и

волнообразно совершало круговое движение.

Господствовало полное безмолвие.

Чудесные краски горели всего один час, но зарницы света еще

долго мерцали на юге. На следующий день с востоко-юго-востока

на нас обрушился ураган. Термометр показывал —35°Ц.

Четвертого мы опять поднялись на мыс, где установили на

высоте 700 метров термограф. Нам хотелось знать температурный

режим не только на уровне моря, но и на упомянутой высоте.

14 июня я сам поднялся на вершину мыса Адэр, чтобы забрать

термограф. До этого господствовала полная тьма, зимние штормы

задували с такой силой, что некоторое время нельзя было

вытянуть и разгладить ленту с термографической кривой.

Все спали, когда в 6 часов утра 14 июня я поднялся: мне

показалось, что погода несколько улучшилась. Правда, можно

было с тем же успехом встать и в полночь, так как между днем

и ночью разницы не существовало. С огромным трудом

взбирался я по крутым утесам. Температура была очень низкой,

и, пока я поднимался, меня несколько раз стошнило. Добравшись

до инструмента, я уложил его в рюкзак и поспешил обратно

в лагерь: барометр стоял низко.

Едва лишь я дошел.до воронки нашего жилища, как Южный

полюс снова надул щеки. Минутой позже поднялся такой ветер

и повалил такой густой снег, что даже при помощи каната

невозможно было добраться от дому до метеорологической станции.

Ивенс и Берначчи попробовали несколько позже перейти

через это пространство. Они вернулись на четвереньках,

измотанные и полузамерзшие. У Берначчи кисть одной руки стала

белой и твердой, как кусок льда. Доктор думал сначала, что ему

придется ампутировать кисть, так как остерегался, чтобы после

оттаивания не начался антонов огонь. Но Берначчи умолял

пощадить его руку, и доктор решил не трогать ее при условии,

что Берначчи не будет заходить в дом.

Доктор стал проводить лечение под навесом в холодном

помещении между домиками. Он долго растирал отмороженную

кисть снегом и держал ее в ледяной воде. На тех частях руки,

которые не подвергались массажу, все вновь и вновь

образовывалась ледяная корка. Постепенно кровь стала обращаться

в жилах. Прошло, однако, еще много времени, пока Берначчи

смог владеть своей рукой.

Позже я и лапландец Савио также пытались достичь

метеорологической станции. Мы ползли на четвереньках. На груди

у нас была захлестнута веревка, за которую нас удерживали

из домика, чтобы ураган не унес во тьму меня и Савио.

Однако продвижение вперед оказалось делом совершенно