Чтение онлайн

что-то необычное, и порадовался вместе с доктором, когда он

показал мне крошечное черное насекомое, найденное среди оленьего

мха. Насекомое беспокойно ползало по блестящему куску жести

от консервной банки.

Я помнил, что в 1894 году, на блаженной памяти

«Антарктике» мы сами привезли в большом количестве самых

разнообразных представителей мира насекомых, которые потом часто

заставляли нас не только улыбаться. Но сейчас-то это было

не так. Прошло немного времени, когда и для меня стало

бесспорным, что сделано интересное научное открытие.

Позже доктор обнаружил еще два вида насекомых.

Насекомые одного вида имели серое туловище, красноватые лапки

и головку.

Спустя несколько дней я предпринял поездку на санях

в бухту Кресчент и в бухту Колбек, к юго-востоку от острова

Йорк, там, где открыл свободную от снега возвышенность. Бухта

Колбек тянется к юго-востоку от бухты Робертсон, являясь

ее рукавом.

На прибрежной полосе суши, покрытой огромными обломками

скал, мы сделали остановку. Несомненно некогда это была часть

области стока ледника Мёррея. Она тянулась в виде ущелья

из внутренней части континента, ограниченная с запада

огромным глетчером Мёррея, а с востока упомянутой раньше горной

цепью. В данном квадранте цепь эта образует как бы

демаркационную линию между базальтовыми и сланцевыми породами.

К северу, к западу и к югу горный хребет состоит из тех же

осадочных пород, что и остров Йорк; восточная и юго-восточная

сторона хребта образованы ноздреватым базальтом. Этот

последний, собираясь обрушиться на ледник Мёррея, застыл в

неподвижности, ледник же Мёррея в свою очередь передвинулся

на восток, оставив после себя широкое русло, чрезвычайно

отлого спускающееся к берегу. Это прежнее русло ледника имело

примерно милю в ширину и было полностью свободно от снега.

Вершины и крутые спуски восточного хребта, поднимавшегося

на 3000 футов, также лежали темными бесснежными пятнами

на фоне полярного ландшафта.

Ручей, питавшийся водой ледника Мёррея, журчал, струясь

меж темными большими валунами; температура воздуха

поднималась здесь среди дня градусов до десяти выше нуля.

Вскоре после привала мы наткнулись на труп большого*

белого тюленя, который пролежал тут, наверно, два-три года.

Приблизительно в двухстах метрах вверх по склону прежнего'

ледникового русла мы нашли прямо на берегу маленького

внутреннего озера еще одного мертвого тюленя. Это был также-

Lobodon carcinopaga. За время нашего пребывания тут мы

обследовали окружающую местность до высоты в 3000 футов; на этой

высоте была растительность—олений мох. Свою палатку мы

разбили приблизительно в 600 метрах от побережья и в 20 метрах

от подножия горной цепи на востоке. Горы поднимались под

углом в 65 градусов.

Теперь жить в палатке было хорошо, тепло и уютно. За время

нашей санной поездки это были самые теплые дни.

Однако место стоянки оказалось далеко не безопасным, и это

нам пришлось скоро почувствовать.

Однажды после утомительной прогулки, предаваясь в палатке

послеобеденному отдыху, мы были внезапно поражены каким-то

своеобразным гулом, доносившимся со стороны нависшего над

нами обрыва.

Лапландец Савио, заподозрив неладное, быстро полез из

палатки. Едва высунув наружу голову, он, словно одержимый,

стал жестикулировать и кричать в ужасе:

— Вон из палатки! Вон из палатки! Вас раздавит! Вас

раздавит!

Поскольку стряхивание с себя спальных мешков, в которых

мы лежали, потребовало бы слишком много времени, мы

выкарабкались из палатки прямо в них с максимально возможной

быстротой, похожие на шелковичных червей, спящих в коконах.

Снаружи мы сразу же увидели надвигавшуюся катастрофу.

Огромный кусок скалы, круглый и плоский, как колесо,

превышавший по величине нашу палатку в два раза, в

сопровождении более мелких камней несся по крутому склону вниз с

ужасной быстротой, оставляя за собой тучу пыли и щебня.

Это сплошное колесо толщиной примерно в четыре фута

катилось с головокружительной скоростью прямо к нашей

палатке и уже проделало три четверти своего пути. Лапландец

Савио кричал и выл. Он не отрывал взора от приближавшейся

громадины, пристально наблюдая за тем, как неровности

каменной почвы отклоняли ее в ту или иную сторону, судорожно

прыгая в соответствии с этим то вправо то влево.

Я почти не сомневался, что нас расплющит; такого же мнения

был и Клевстад. Времени на размышления у нас, однако, не

оставалось. Вдруг мчавшийся камень неожиданно разделился на две

части. Одна из этих частей сделала огромный скачок и разбилась

на множество мелких камней; другая продолжала со свистом

быстро нестись к нам, но зарылась в снеговой сугроб,

скопившийся у крупных валунов, лежавших в восьми футах от

палатки.

Несмотря на серьезность положения, я не мог не смеяться,

глядя на Савио, который, чтобы ускользнуть от большого камня,

прыгал то вправо, то влево; подобие легкой улыбки увидел

я и на лице Клевстада, наблюдавшего диковинные движения

Савио.

И все же на этот раз мы могли бы далеко не так легко

отделаться.

Когда к концу первой половины декабря мы пустились

с острова Йорк в обратный путь, целость ледового покрова была

уже сильно нарушена. Мы всюду натыкались на широкие

полыньи, у берега чаще встречались большие пространства открытой