Чтение онлайн

Гурни выбрал второй маршрут. Он вбирал в себя лес, позволяя его красоте, шуму и аромату пропитать его душу — шорохи и щебет, сладость воздуха, крошечные голубые цветы среди сочных папоротников, — чтобы развеять ту неясную тревогу, что осталась после реплики Трэшера.

Когда он этим обходным путём вышел к дому, с городской дороги донёсся шум приближающегося автомобиля. Вскоре из-за сарая показалась маленькая белая машина. Она сбавила ход и, подпрыгивая, поползла через пастбище.

Машина остановилась в сорока–пятидесяти футах от боковой двери, возле которой стоял припаркованный “Аутбэк” Гурни. Из белой машины вышла женщина и на мгновение застыла у открытой дверцы. Решив, что это, должно быть, Ким Стил, Гурни двинулся к ней через пастбище. Он уже собирался окликнуть её, когда она вернулась за руль и попыталась развернуться — и тут заднее колесо угодило в нору сурка и провалилось.

Он увидел, как она, уткнувшись лбом в обод руля, рыдает, вцепившись в него обеими руками. Тёмные вьющиеся волосы растрёпаны; лицо осунулось.

Гурни моргнул, на секунду сбитый с толку тем, что женщина была наполовину афроамериканкой — как-то это не вязалось с его невольно сложившимся образом супруги белого полицейского из северных округов штата. Испытав досаду на собственные нелепые ожидания — и на скрытую под ними предвзятость, — он прочистил горло.

— Миссис Стил?

Под её глазами залегли красноватые, припухшие тени — такие остаются после долгих часов плача.

— Миссис Стил?

Она всхлипнула, не поднимая взгляда от руля: — Чёртова… дурацкая… машина.

— Я могу вытащить вашу машину трактором. Пойдемте к дому, а о колесе я позабочусь. Ладно?

Он уж было собрался повторить предложение, как она резко распахнула дверцу и выбралась наружу. Он отметил, что рубашка застёгнута неровно. Несмотря на жару, она плотнее закуталась в свободную хаки-куртку.

Он провёл её во внутренний дворик и показал на один из стульев у маленького металлического столика, как в уличных кафе:

— Не хотите чего-нибудь выпить? Воды, кофе?

Она села и покачала головой.

Он опустился напротив. Видел в её лице скорбь, истощённость, колебание, тревогу.

Он заговорил мягко:

— Трудно понять, кому можно доверять, верно?

Она моргнула и посмотрела на него пристальнее:

— Вы полицейский в отставке?

— Был детективом убойного отдела в нью-йоркской полиции. На пенсии после двадцати пяти лет службы. Мы с женой уже три года живем здесь, в Уолнат-Кроссинге, — он сделал паузу. — Не хотите сказать, зачем вы хотели меня видеть?

— Не уверена. Я ни в чём не уверена.

Он улыбнулся:

— Возможно, это к лучшему.

— Почему?

— Сомнение — самый здравый подход, когда на кону слишком много.

Он вспомнил случаи, когда сам был в растерянности, и как только разговор с Мадлен помогал уложить мысли и выбрать курс. Ему чудилось, что у Ким Стил с мужем могли быть такие же отношения — опора в диалоге, проясняющем сомнения.

Слёзы снова покатились по её щекам.

— Простите, — сказала она, качая головой. — Мне не следовало тратить ваше время.

— Вы его не тратите.

Она пристально посмотрела на него.

Он видел, как у неё внутри идёт борьба — и как внезапно приходит решение.

Она сунула руку в карман свободной хаки-куртки, которая, как он догадался, принадлежала, вероятно, её мужу, что добавило особой горечи тому, как она в неё куталась. Достала смартфон. Пару раз коснулась экрана и протянула его через стол, чтобы Гурни мог прочесть сообщение. Когда он потянулся за ним, она отдёрнула руку.

— Я подержу, — сказала она. — Просто прочитайте.

Это было текстовое сообщение: «Будь осторожен. Вечером на тебя могут напасть и повесить это на BDA».

Гурни прочитал трижды. Отметил дату и время — вечер убийства Джона Стила, примерно за час до перестрелки.

— Что это?

— Телефон Джона. Я нашла в нём это сообщение.

— Как вышло, что он всё ещё у вас? Его не забрали криминалисты?

— Его не было на месте. На службе они пользуются BlackBerry. Это личный телефон Джона. Он остался дома.

— Когда вы наткнулись на сообщение?

— Вчера утром.

— Показывали полиции?

Она покачала головой.

— Потому что…?

— Сам текст. То, что в нём сказано.

— И что это значит для вас?

Хотя солнце припекало, она ещё крепче закуталась в куртку.

— Его предупреждали держать ухо востро. Разве это не может означать, что кто-то, кто должен был быть на его стороне, на самом деле на ней не был?

— Вы думаете о ком-то из департамента?

— Я не знаю, о чём думаю.

— Ваш муж был бы не первым копом, у которого есть враги. Порой у лучших полицейских враги самые яростные.

Она встретилась с ним взглядом и твёрдо кивнула:

— Джон и был таким. Лучшим. Лучшим человеком на свете. Абсолютно честным.

— Вы не в курсе, занимался ли он чем-то, что менее честные коллеги могли воспринять как угрозу?

Она глубоко вздохнула:

— Джон не любил говорить о работе дома. Иногда я краем уха слышала его разговоры. Замечания о старых делах со скользкими уликами, о смертях в местах заключения, о разборках. Вы же понимаете, о чём это, да?

Он кивнул. Некоторые копы не выходили на дежурство без незарегистрированного пистолета, который можно подбросить к телу застреленного, якобы как “доказательство”, что тот был вооружён.

— Откуда он знал, какие дела копать?

Она замялась, чувствуя неловкость:

— Возможно, у него были какие-то… источники?

— Люди, которые указывали на конкретные дела?

— Может быть.

— Из Альянса чёрной защиты?

— Я и правда не знаю.

Она лгала плохо. Это было не страшно. Куда хуже — хорошие лгуны.

— Он когда-нибудь говорил, что в этом может быть замешано начальство департамента?

Она промолчала. Её застывшее, как у оленя в свете фар, выражение было ответом.

— Что привело вас ко мне?

— Я читала об убийстве Питера Пэна, которое вы раскрыли в прошлом году, и о том, как вы вскрыли полицейскую коррупцию, стоявшую за этим.

Звучало это правдоподобно.

— Как вы узнали, где меня искать?

Взгляд оленя в свете фар вернулся. Он понял: правду она сказать не может, а лгать — не станет. Реакция честного человека, загнанного обстоятельствами.

— Хорошо, — сказал он. — Оставим этот вопрос. Чего вы хотите от меня?

Она ответила без малейшей паузы: