Чтение онлайн

Тот факт, что в отобранном для эфира фрагменте ничего существенного не происходило, мог означать лишь одно — вот-вот что-то случится. Едва мысль оформилась, как кадр застыл, и поверх него всплыло предупреждение:

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!!!

СЕЙЧАС БУДЕТ ПОКАЗАНА СЦЕНА НАСИЛИЯ

ЕСЛИ ВЫ НЕ ХОТИТЕ ЕЁ ВИДЕТЬ,

ЗАКРОЙТЕ ГЛАЗА НА СЛЕДУЮЩИЕ ШЕСТЬДЕСЯТ СЕКУНД

Видеоряд продолжился: двое полицейских снова медленно шагали по тротуару, не сводя глаз с толпы. Гурни поморщился, стиснув зубы — он уже знал, что произойдёт.

Внезапно голова одного из них дёрнулась вперёд, и он рухнул лицом вниз на бетон — тяжело, будто невидимая рука пригвоздила его к земле.

Гости у телевизора разразились криками шока и смятения. Большинство продолжало смотреть: панические движения второго полицейского, когда до него дошло, что случилось; его отчаянные попытки оказать помощь; крики в сотовый; распространяющееся по толпе понимание беды; путаные перемещения и поспешное отступление ближайших зевак.

Два факта бросались в глаза. Выстрел пришёл не из толпы, а откуда-то сзади по отношению к жертве. И либо стрелявший был достаточно далеко, либо использовал хороший глушитель — звука выстрела аудиосистема камеры не зафиксировала.

За спиной Гурни щёлкнул замок — открылась дверь ванной, — но он не отвёл взгляда от экрана. Подбежали ещё трое полицейских, двое с оружием; один снял защитный жилет и подсунул под голову раненому; раздалось несколько новых звонков по мобильному телефону; толпа начала рассасываться; вой далёкой сирены стремительно приближался.

— Проклятые животные.

За спиной послышался грубый голос, в котором не скрывалось презрения.

Он обернулся — перед ним стоял мужчина одного с ним роста, телосложения и возраста. Черты — правильные, почти идеальные, но будто не вязались друг с другом.

— Гурни, верно?

— Верно.

— Детектив нью-йоркской полиции?

— В отставке.

В его глазах, посаженных чуть ближе, чем хотелось бы, мелькнул испытующий блеск.

— Технически, да?

— Чуть больше, чем «технически».

— Я к тому, что быть полицейским у нас в крови. Это не проходит, верно? — Он улыбнулся, отчего стало лишь холоднее, чем без улыбки.

Гурни ответил улыбкой:

— Откуда вы знаете, кто я?

— Жена всегда ставит меня в известность, кого она приводит в дом.

Гурни вспомнил кошку, которая тем самым узнаваемым мяуканьем извещает, что притащила добытую мышь. Он улыбнулся и произнёс:

— Итак, вы — Марв Гелтер. Приятно познакомиться.

Они обменялись рукопожатием, и Гелтер уставился на него с тем интересом, с каким изучают занятный предмет — прикидывая его потенциальную полезность.

Гурни кивнул в сторону телевизора:

— У вас там что-то занятное.

Гелтер на секунду прищурился на большой экран:

— Животные.

Гурни промолчал.

— Вам доводилось иметь дело с подобным дерьмом в городе? — спросил Гелтер.

— В полицейских стреляли?

— Всё это. Весь этот цирк дерьма. Право, — последнее слово он выделил зловещей чёткостью. Его глаза сузились — он уставился на Гурни, явно ожидая реакции, согласия.

И снова Гурни не ответил. На экране спорили две «говорящие головы». Одна настаивала, что нынешние беды — часть бесконечной платы за нравственную катастрофу рабства; распад семей нанёс неисправимый ущерб, передающийся из поколения в поколение.

Оппонент отрицательно покачал головой:

— Проблема никогда не заключалась в порабощении африканцев. Это миф. Политкорректная сказка. Суть проще и безобразнее. Суть в самих... африканцах! Посмотрите на факты. Миллионы африканцев никогда не были в рабстве. Но Африка по-прежнему — тотальная катастрофа! Каждая страна — катастрофа! Невежество. Неграмотность. Безумие. Болезни, о которых мерзко даже говорить. Массовые изнасилования. Геноцид. Это не следствие рабства. Такова природа Африки. И африканцев!

Кадры застыли. По краям экрана заплясали разноцветные треугольники, складываясь в буквы уже знакомых лозунгов:

СЕЙЧАС ПРОИСХОДЯТ ПОТРЯСАЮЩИЕ НОВОСТИ

СМОТРИТЕ ВСЁ ЭТО НА ПОЛЕ БИТВЫ СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ

НЕТ НИЧЕГО БОЛЕЕ РЕАЛЬНОГО, ЧЕМ RAM-TV

Гелтер одобрительно кивнул, не отрывая взгляда от экрана, и сказал:

— Убойный пункт насчёт всей этой мути с рабством. И правду он высказал об африканской выгребной яме. Приятно слышать человека с яйцами, у которого хватает смелости рубить правду-матку.

Гурни пожал плечами:

— Яйца... или психическое расстройство.

Гелтер промолчал, отметив реплику лишь острым боковым взглядом.

Трёхстрочный лозунг на экране снова распался на осколки, а из кувыркающихся цветных фрагментов сложилась новая строка — СПОРЫ ПРОДОЛЖАЮТСЯ — и она тут же рассыпалась за пределы кадра.

Появилась новая «говорящая голова» — молодой человек чуть за двадцать, с тонкими чертами, свирепым взглядом и густыми рыжевато-светлыми волосами, убранными в конский хвост. Внизу высветилось: «Кори Пэйн, Белые за справедливость для чёрных».

Пэйн начал резким голосом:

— Полиция утверждает, что защищает верховенство закона.

Гелтер поморщился:

— Хотите услышать о психическом расстройстве — послушайте этого мудака!

— Они твердят, будто являются хранителями верховенства закона, — повторил Пэйн. — Но это ложь. Они защищают не верховенство закона, а законы правителей. Законы манипуляторов — властолюбивых политиканов, диктаторов, жаждущих контролировать нас. Полиция — их инструмент давления и карательный аппарат системы, которая служит лишь правящим и их прихлебателям. Полиция уверяет, что стоит на нашей защите. Это абсолютно не соответствует действительности.

Гурни подозревал, что этот отрепетированный поток обвинений Пэйн произносил уже не раз. Но ничего заученного не было в той ярости, что его подстёгивала. И в той сильной эмоции, что темнела в глазах молодого человека.

— Те из вас, кто ищет справедливости, — берегитесь! Те из вас, кто верит в миф о надлежащей правовой процедуре, — берегитесь! Те из вас, кто думает, что закон вас защитит, — берегитесь! Люди другого цвета кожи — берегитесь! Те, кто говорит открыто, — берегитесь! Опасайтесь силовиков, которые используют моменты беспорядков в своих целях. Этот момент — как раз такой. Был застрелен полицейский. Власти собираются мстить. В воздухе сгущаются месть и репрессии.