Чтение онлайн

Бывает и хуже. Один новоперерожденный хантер в лучших традициях пост-уайтбольного психоза спалил целый поселок. Вот когда скитальцу досталось смертей по полной программе. В поселке несколько перерожденных находилось, все сгорели заживо.

Чего только не бывает…

Улисс выглянул в закопченное окошко:

— Что-то долго нет твоего приятеля.

— Играется. По лесу бегает, — ответил хантер, прикуривая.

— Доиграется. С толпой здесь не смешаешься, в лесу его в любом облике изловят.

Охотник поднял брови:

— В любом? Ну-ну.

Какое-то время оба молчали. Хантер сосредоточено изучал кончик сигареты. Наконец, вздохнул и поднял глаза:

— Ты забыл объяснить, зачем явился.

— Выведи меня в Три мира.

— Чего бы вдруг? — удивился охотник.

— На волю.

— А ее не существует, Улисс. Если кажется, что свободен — значит, просто не представляешь себе истинных размеров собственной клетки.

— Вот я и хочу не представлять.

Вихорев усмехнулся:

— Ну-ну… Ладно. Сейчас этого засранца дождемся и пойдем потихоньку.

Он достал пистолет, кивнул в дальний угол комнаты:

— Посиди пока там, у меня еще одна задолженность есть.

Вынул из кармана клочок бумаги. Поворошил мусор на подоконнике, извлек оттуда ржавый гвоздь и приколотил обухом топора бумагу к дверному косяку.

Принтерная распечатка, фото. Старое, замусоленное фото. Лицо почти не различимо, но хантеру оно, должно быть, ни к чему: нужные ассоциации вызывает — и достаточно.

…В момент концентрации любой перерожденный — то еще зрелище: предельное напряжение, глаза без взгляда. Хочется отойти подальше, чтобы не зацепило, если эта человекообразная субстанция, неровен час, взорвется.

Скиталец посмотрел на хантера.

Ни лица, ни глаз у охотника не было. Вместо них — абсолютная пустота. Улисс опять ощутил себя в царстве смерти…

Короткий хлопок — и все кончилось. Вихорев шагнул к двери, выдернул гвоздь, скомкал фотографию и обернулся к гостю. Печать смерти исчезла, теперь охотник напоминал благодушного нажравшегося медведя.

— Кто это был? — поинтересовался человек без тени.

— А? Ну, посмотри.

Улисс развернул бумажный комок, пригляделся. Зам начальника полиции КАС. Ну, дела. Теперь уже такие щепки полетели… Похоже, я безнадежно отстал от жизни.

— Интересно, кто его заказал.

— Я заказал, — отозвался охотник.

— Ну и ладно.

— Нет, правда. Никакой политики, это старые счеты.

— Твое дело.

— Чаю хочешь?

— Давай.

Хантер вытащил откуда-то из-под стола закопченный чайник, явно переживший не одно поколение хозяев. Чикнул спичкой, включил древнюю двухконфорочную плиту.

…Наваждение возникло неожиданно и было таким ярким, что мороз по коже продрал: может быть, уайтбол всех водит за нос, на самом деле реальность изменилась на глубинном уровне, современность обрушилась в прошлое. Этот ветхий дом с покосившимися стенами и прогнившими стропилами, почерневшим потолком и крестьянской бытовухой — что-то вроде пересадочной станции, ворота в ад, а вокруг бушует настоящее, неподдельное средневековье: охота на ведьм, клановая вражда, облавы, погромы…

Дверь распахнулась. В дом ворвался ветер с охапкой сухих листьев в качестве подарка, в комнату заглянула ночь, а на пороге нарисовался огромный черный пес.

— На тебе, получай, — усмехнулся хантер. — А ты боялся.

И, обернувшись к собаке, проворчал:

— Хватит выстуживать, не июль-месяц.

— Меня следует приглашать трижды, — зловеще провыл пес.

— Да пошел ты.

— Ну, или — так, — великодушно согласился Каспер, прыгнул в комнату и перекинулся в грязного бомжа с гнилыми зубами и косматой пегой бородищей. Захлопнул дверь, развалился на свободном стуле и сообщил:

— Маршал, у меня горючее кончилось. Дай пайку. Заслуженную пайку, обрати внимание.

— Я тебя учил собирать, — сказал хантер, кидая бомжу целлофановый пакет с каким-то бурым содержимым.

— Сейчас не июль-месяц, как ты мудро заметил.

— А в июле чего клювом щелкал?

— Зачем самому упираться, когда ты есть.

— Уйду — что делать будешь?

— Не надо о грустном, маршал, — всхлипнуло косматое создание.

— Все-таки надумал уходить? — спросил Улисс.

— Лучше поздно, чем никогда, — ответил охотник, разливая чай по жестяным кружкам. — Вообще-то я давно хотел уйти. Все нормальные люди драпают. Только я тут сижу, как дурак, лью воду на мельницу тоталитаризма… Ну, а теперь время подошло. Вчера вечером получаю красноречивое послание: мол, коль скоро я такой мудак и удумал множить террор, то лучше мне убраться с Земли по-хорошему. И обезьяну с собой захватить — вот эту, по всей видимости, — Вихорев указал на Каспера.

— Чего ж ты до сих пор на Земле делаешь?

— А куда спешить? — удивился хантер. — Заказывают мне — значит, могут заказать и меня. Если бы я все пять лет вздрагивал от каждого шороха…

…В окно обглоданными ветвями ноябрьских деревьев стучалось неприкаянное небо. Действительно, куда спешить? Троих пернатых грохнули во внешнем космосе. Хошь — беги, хошь — не беги.

— Некуда бежать… Ты это имел в виду, когда говорил, что свободы не существует? — спросил человек без тени.

Вихорев поставил кружку на скамью рядом с гостем, вернулся к столу.

— Нет. Все гораздо сложнее, Улисс. В давние-давние времена, когда на Земле существовал только один белый мяч, а уайтбол-террора не было еще и в помине, любимая женщина сказала: «Ты не Дин. Ты не способен в нужный момент запустить мячом в стекло, как это сделал герой культового фильма уайтболистов». Любимая женщина ошиблась: я все-таки оказался способен запустить мячом в стекло… Какое-то время чувствовал себя всемогущим. Потом это закончилось. Осознал простую вещь: перед каждым, кто расфигачил окно, рано или поздно встанет следующая задача — убить в себе разрушителя. Для того чтобы его убить, нужно расфигачить еще одно окно… и так до бесконечности. А свобода — ее не существует, Улисс. Чем больше мутных стекол ты грохнул, тем лучше видишь, насколько тесна твоя клетка.

— Старая песня, — откомментировал Резонер. — Все они «били окна». Дважды: сначала — чтобы стать сверхлюдьми, потом — чтобы вернуться в прежнее состояние. Порочный круг.

Уайт-хантер отхлебнул чай из кружки, перевел взгляд на собеседника:

— Раньше уйти не мог, дела кое-какие оставались. Да! Спасибо, твой последний заказ пришелся весьма кстати. Своевременные деньги. Опять же — шахматиста не очень жалко, царствие ему небесное.

…Не жалко. Не только шахматиста, вообще никого. Все обречены — одних сожгут, других — отравят, третьих — заколют. Останутся только черные паломники и толпы уродливых нищих посреди крестов и виселиц… и лакуны… и зеленые чудовища…