Чтение онлайн

Думай, Ваня.

Давид вышел из гримерной и занял наблюдательный пункт, присмотренный заранее.

Долго ждать не пришлось, дверь гримерки распахнулась, и Иван спешно покинул киностудию, на ходу застегивая дубленку. Давид усмехнулся и мысленно пожелал удачи дурбинским ребятам.

Ей снились туфли: вечерние, на тончайших шпильках, босоножки, с ремешками и стразами, яркие, восточные сандалии и классические черные лодочки. Она озадачилась выбором, в глазах рябило от такой красоты и изобилия, но выбрала практичные, замшевые, на устойчивой танкетке. Непременно примерить! Туфли с виду новые, но пыльные, словно хранили их без коробки, придется почистить. И тут она совершила преступление, сунула туфельку под воду и стала ожесточенно тереть жесткой щеткой. Варварство! Замша размокла и разъехалась в пальцах, как промокашка от чернильного пятна, а она продолжала тереть, хоть и понимала, что безнадежно испортила туфли.

Еще не открывая глаз, она задумалась, о чем этот сон? Туфли, особенно если ты их примеряешь — к замужеству: сами туфли олицетворяют жениха — раз практичные и устойчивые, знать и жених надежный и твердо стоящий на ногах. Пыльные, наверно ношеные, и жених видать разведенный. Ну, а про чистку… не сложится у них, разойдутся, и виновата будет, пожалуй, она. Вот и вся разгадка, и к гадалке не ходи. Тина завозилась на постели, тесновато, привыкла к своей огромной кровати…

Чья-то рука обхватила ее за обнаженный живот и по-хозяйски придвинула к себе, горячее дыхание обожгло спину, теперь рука переместилась на грудь, сжала ее, сзади послышалось сопение, и чьи-то зубы стали покусывать ее плечо.

Гоги! Вчера после баньки постелила перинку пуховую, чистые нагретые простыни, мягкие подушечки, поднесла рюмочку да не одну, накормила, чаем напоила, да побаловала принца пряничком, медовым, с сахарной глазурью.

Красиво?

Было все прозаичней, Иван отхлестал венценосного со всей пролетарской ненавистью, снегом, Георгий, по собственному желанию обтирался, куда деваться, наручник пристегнут к Иванову запястью, а тот снежок любит, хочешь стой, хочешь обтирайся.

Тинка обед приготовила, водку налила, постель Георгиеву чистым бельем застелила, и был он после трапезы вновь водворен на место заточения. Иван в город подался, дела у него там, а Тинка и пленник остались ночевать. Ночь ночевать, не век вековать. И кто у кого теперь в заложниках?

Укусы становились все настойчивей, губы вслед зацеловывали неровные следы, Тинка терпела, не отпихивала, но и не одобряла, ждала, что будет дальше. Георгий подхватил девичье тело и лег на спину, Тинкина грудь оказалась в опасном соседстве с его губами и сразу же подверглась нападению.

— Больно же! — вскрикнула она, когда Георгий закусил ее сосок.

— Ну, наконец-то, Спящая красавица проснулась! — обрадовался пленник.

Тинка спрыгнула с постели, босые ноги обожгло остывшим за ночь деревянным полом.

Она привстала на цыпочки, сладко потянулась, груди ее приподнялись и чуть колыхнулись.

— Тиночек, радость моя, иди ко мне…

Возбужденные мужчины не блещут словарным разнообразием, один в один присказка Романа Израилевича, будь они евреями, армянами, русскими или китайцами. Тина с усмешкой взглянула на Георгия, глаза у того шалые, губы облизнул, будто во рту пересохло, одеяло откинул и рукою простынь поглаживает, то ли крошки невидимые стряхивает, что ли приглашает. Подразнить? Эх, не поджимало бы времечко, вдоволь наигралась бы, замучила, да не тот сейчас расклад, надо у принца рефлекс выработать, что б реагировал на Тинкино тело, как собака Павлова на миску, и скорая женитьба показалась единственным способом эту миску заполучить.

Присела Тина на постель, ноги замерзшие подобрала, мужчина сгреб ее с края, накинул теплое одеяло, захватил Тинкины ступни своими горячими бедрами, а губы пересохшими от жажды, только чаял он Тинкиных прелестей, столь умело разрекламированных на холодном полу Дрябловского загородного дома. Так и провели все утро в постели, пока не приехал Иван.

Тина выпорхнула на веранду, сделала знак Дряблову не поднимать шума, не скандалить, да Иван и не собирался. Рассказал Тине о своем разговоре с Давидом и посоветовал немедленно сниматься с якоря.

— Куда ж мы подадимся? — задумчиво произнесла Тина, не решаясь еще на встречу с Давидом. Ах, Ванечка простак, можно делать ставку — Давид уже знает, где они.

— Может, я найду вам пристанище, только надо собираться сейчас, — торопился Иван.

Тина задумалась, вечно скитаться по чужим домам нет резону, пора уж и честным пирком да за свадебку, но как быть с Гоги, сыроват, не готов еще, так и сорваться может авантюра… Если только… А вот… Эх, была, не была, сорвется, то не сносить головы, а если все ж выгорит?

— Ну, так как? Собраться помогу, — пообещал встревоженный Иван, Тинкины игры не казались ему такими уж безобидными, любовь она конечно любовью, но все же…

Бернс.

— Никуда мы Ваня не поедем, здесь останемся, пока… во всяком случае до завтра.

— Валь, ты соображаешь, что делаешь?

— Вполне, — ничуть не сомневаясь, ответила Тина.

— Ну, я поехал, — запахнул дубленку Иван — Давиду что сказать?

— Скажи, жду его. Пусть приезжает.

Дряблов резко захлопнул дверь автомобиля, хлопок гулко отозвался в морозном воздухе, затарахтел мотор, и, выбивая из под колес блестящие на солнце снежные искры, машина выбралась на проселочную дорогу.

— Кто это? — спросил Георгий строго, несмотря на то, что был гол и прикован.

Начинается, тоскливо подумала Тина, опять ревность проклятая, что ж она преследует ее! Чередой промелькнули Бернс, Павлов, и даже Давид с Иваном…

Настроение пропало, угасло, словно небо заволокло тучами, а на деле-то денек солнечный, яркий, морозный, вот бы на лыжах!

— Георгий, а ты на лыжах катаешься? — неожиданно спросила она, глядя в окно.

Солнце ярко бликовало на оконном стекле, ослепляло, пригревало.

— На лыжах? Что за вопрос? Ну, в школе катался, когда здесь еще учился, а в Лондоне… какие лыжи? Я в регби играл, причем хорошо. Зачем спрашивала про лыжи?

— Да так, вспомнилось… — вздохнула девушка, ей действительно вспомнилось детство, маленькие Тинкины валенки рядом с отцовскими сушатся на батарее.

— Иди сюда, вместе будем вспоминать, — он нетерпеливо барабанил пальцами по одеялу, ожидая девушку.

— Кофе сварю, — ей не хотелось в постель, сердце сжала необъяснимая тревога, может прав Ванечка, и надо бежать… а куда? Газовая горелка полыхнула синим пламенем, джезва стояла на конфорке кособоко и Тине пришлось придерживать ее кухонной варежкой. Спокойно, спокойно, вот приедет Давид и выправит ситуацию, а у нее сил нет думать, и надо еще Георгия ублажать. По правде сказать, Тине нравилось заниматься с ним любовью, он был нежен, горяч и еще… ее заводило то, что он был прикован наручником. «Извращенка», — оборвала мысли Тина, кофе был готов, и она вернулась к своему любовнику.

— Тиночек, а чем ты занимаешься?

— В смысле? — она чуть не захлебнулась горячим кофе, откашлялась.

— Работаешь? Учишься?

— Хм… работаю.

— Где, кем?

— У Бернса, — Тина не смогла соврать, ведь кроме продюсерского центра, она толком ничего и не знала, — помощником, как и Давид.

Упоминание о «бывшем женихе» раздосадовало Георгия, он помрачнел, сдвинул брови и, наконец, сказал:

— Ну и каково оно в порноиндустрии?

— Нормально, как и везде. Бизнес есть бизнес, — сейчас она повторяла слова Давида, и верила им.