Убийство в коттедже Хоторн
Шрифт:
«Со мной мисс Эш, заходите!» — сказала она.
«Спасибо!» — выдохнул он.
Она догадалась, что он большую часть пути пробежал. Его светлые волосы ниспадали клочками, ботинки были грязными, а штанины влажными и в пятнах. Его обычно розовые щеки были цвета густых сливок, зрачки были расширены, а складки под ними блестели от пота.
«Только что получила новости от миссис Фостер из магазина. Это ужасно, ужасно!» — дрожащими руками он вытирал лицо платком. «Какое ужасное событие случилось в нашей деревне!» — простонал он. «Кто бы мог подумать…»
Мелисса чувствовала, что его поведение не произвело на неё особого впечатления. Она была разочарована в нём; казалось, он искал у неё силы и поддержки, вместо того чтобы оказать её страдающему члену своей паствы.
«Мисс Эш обнаружила тело, и она очень расстроена», — сказала она ему несколько сурово. «Надеюсь, вы сделаете все возможное, чтобы утешить ее. Я сделала все, что могла, но, будучи относительно незнакомой ей девушкой…»
«Да, да, конечно». Он убрал платок и последовал за Мелиссой в гостиную. Айрис не двигалась с тех пор, как полиция закончила брать у нее показания. Бинке, который сделал коттедж «Хоторн» своим вторым домом и проскользнул через открытую дверь, когда они ушли, спал у нее на коленях. Она сидела, склонив голову над ним, обнимая его руками, как ребенок, цепляющийся за любимую куклу. Когда вошел мистер Кэллоуэй, ей впервые удалось изобразить легкую улыбку.
«О, ректор! Как хорошо, что вы пришли!» — пробормотала она, запинаясь.
Мелисса отошла, что-то пробормотав о чае. Прежде чем она добралась до кухни, раздался еще один стук. Это была миссис Кэллоуэй, тоже искавшая Айрис.
«Она здесь», — повторила Мелисса, кажется, в сотый раз за день. «Твой муж с ней. Я сейчас заварю чай; не хочешь чашечку?»
Не обращая внимания на вопрос, миссис Кэллоуэй прошла мимо нее и бросилась в гостиную. «Дорогая мисс Эш!» Сострадание смягчило обычно пронзительный и резкий голос. «Какой ужасный шок вы, должно быть, пережили! Ах, бедная, бедная!» Она присела на корточки, очки опасно сползли к кончику носа, и обняла Айрис за плечи. «Я была в городе за покупками… Я понятия не имела… Миссис Фостер сказала мне, когда я зашла за хлебом. Я сразу же пришла… ну-ну, все в порядке, вот чистый платок, если понадобится…»
«Спасибо, один есть», — резко ответила Айрис, показывая промокший кусок кухонной бумаги, который принесла Мелисса.
Миссис Кэллоуэй вернула платок в карман своего бесформенного шерстяного пальто, не выказывая ни малейшего намека на обиду на этот невежливый отказ. Она по-матерински обняла молчаливую Айрис.
«Ты обязательно должен остаться с нами на ночь, Генри?» Она посмотрела на мужа, ожидая подтверждения приглашения. Он вздрогнул, словно находился за много миль отсюда.
«А? О, да… да, конечно, если она захочет», — согласился он.
«У нас предостаточно места, и после такого ужасного происшествия вам просто нельзя оставаться одной», — настаивала миссис Кэллоуэй.
Айрис вырвалась из-под обхватившей её руки, при этом сбив с толку возмущённую Бинки. «Вполне нормально у меня дома», — пробормотала она, упрямо подняв подбородок. «Всё равно ужинаю с Мелиссой, спасибо». Последние слова она произнесла с некоторым усилием. Она, может быть, и была преданной рабыней ректора, но даже в своём горе она не была готова принимать милости от его жены.
«Но ведь нельзя спать одной в доме!»
Айрис презрительно фыркнула. Вся эта забота со стороны женщины, которая ей не нравилась, казалось, приносила ей больше пользы, чем неубедительные попытки утешения со стороны ректора. Мелиссе стало жаль миссис Кэллоуэй, в чьей непривлекательной груди явно таилась богатая жила христианской доброты. Она хотела, чтобы Айрис хоть немного оценила искреннее желание женщины проявить доброту. Но Айрис и слышать об этом не хотела.
«Не боюсь. Есть Бинкки. Не боюсь призраков, если вы это имеете в виду», — заявила она.
«Я действительно думаю…» — миссис Кэллоуэй положила руку на плечо Айрис, в последний раз взирая на поражение. — «Тебе было бы гораздо лучше в доме священника, хотя бы на сегодня». Она повернула свои большие карие глаза, которые, безусловно, были ее лучшей чертой, к мужу. — Поговори с ней, Генри!
Ректор засунул палец в собачий ошейник и помахал им. «Э-э... ну, дорогая, мисс Эш лучше всех знает, что чувствует», — слабо произнес он.
Карие глаза, сиявшие сочувствием, затуманились. Было ясно, что миссис Кэллоуэй не радовалась тому, что ее попытка оказалась неудачной. Она пришла в дом, чтобы оказать услугу, но не получила ни благодарности от неблагодарного получателя, ни поддержки от мужа. Она на мгновение сердито посмотрела на него, а затем поднялась на ноги. При этом ее взгляд упал на его испачканные туфли и брюки.
«Что тебя вообще свело бродить по лесу после такого дождя?» — отчитала она его. «Нам лучше немедленно вернуться домой, чтобы я могла отмыть грязь с твоей одежды. Нам здесь явно не место!»
«Очень хорошо, что вы позвонили», — сказала Мелисса, выпуская их. «Я присмотрю за ней. Уверена, она не хотела быть неблагодарной, но она все еще немного в шоке, понимаете», — добавила она, понимая, что извиняться за Айрис, с которой она познакомилась всего десять дней назад, перед людьми, которые знали ее много лет, может показаться немного самонадеянным.
Миссис Кэллоуэй тут же поставила ее на место. «Конечно, онавсегда была капризной!» — огрызнулась она, кивнув головой в сторону гостиной.
К счастью, Мелисса закрыла за ними дверь и пошла заваривать чай. Следующей ее задачей было подготовить Айрис к приезду журналистов.
Глава 10
На следующее утро Мелисса проснулась рано, заварила чай и сразу же отправилась в свой кабинет работать над«Пастушьей хижиной». Она умела мысленно набрасывать фрагменты текста и без труда вспоминать их спустя двадцать четыре часа, а иногда и дольше. Все, что ей нужно было делать, это садиться за свой компьютер и полностью сосредотачиваться на том, что она пишет.
Начало было многообещающим. Через полчаса на бумаге были написаны первые абзацы первой главы, те несколько слов, что она сочинила по дороге домой из Глостера. Теперь нужно было двигаться дальше. Она закрыла глаза и погрузилась в темноту хижины, вдыхая зловонный воздух и всматриваясь в силуэт в углу. Она представила себе вой ветра, скрип и стон нависающих деревьев, когда ее герой осознал, что лежит на земле.
Обычно ей не составляло труда, работая, отключаться от реальности, но этим утром именно к реальности она обратилась за вдохновением. Вчера она слушала Айрис, все еще потрясенную, но рассудительную и связно говорящую, повторяющую историю, которую она рассказала полиции. Теперь, сгорбившись над столом и закрыв глаза руками, она создавала в своей голове движущиеся образы Айрис: она идет вниз по долине, с легким сердцем, с пластиковыми мешками и лопатой; погружается в лес, где недавно заметила глубокую впадину под выкорчеванным деревом, полную богатого, рассыпающегося компоста; спокойно наполняет мешки, напевая себе под нос во время работы, так, как Мелисса слышала ее, когда она возилась в своем саду; останавливается, чтобы отдохнуть, слушая мирные лесные звуки, а затем делает последний рывок и обнаруживаетто, что непристойно висит перед ней. Она застыла в ужасе, когда осознание произошедшего потрясло ее до глубины души, затем отбросила лопату и убежала домой.
Мелисса задавалась вопросом, испытал бы ли подобную реакцию человек такого калибра, как ее детектив Натан Латимер. Он, конечно, не убежал бы, но в этих леденящих душу обстоятельствах, и если бы ее записи были достаточно яркими, он мог бы почувствовать отвращение и, возможно, шок. Она склонилась над пишущей машинкой, полностью поглощенная своей работой. Молочник и почтальон приходили и уходили, оставаясь незамеченными; время от времени звонил телефон, но звук лишь отражался от краев ее сознания.