Чтение онлайн

8. El Guadalete: periodico politico у literario. Ano XXXVIII Niimero 11276 — 1892 diciembre 31.
– P. 1.

9. C. Bernaldo de Quiros, Bandolerismo у delincuencia subversiva en la Baja Andalucia, Sevilla: Renacimiento, 1992.
– P. 35–42.

10. R. M. Lombardo, The Black Hand: Terror by Letter in Chicago, Urbana & Chicago: University of Illinois Press, 2009. 264 pages.

11. Spencer C. Tucker, The European Powers in the First World War, New York & London: Garland Publishing, 1996.
– P. 128.

12. El Glamor publico, Viernes 17 de octubre de 1851.
– P. 1–2.

Подобный дружеский «рейтинговый» поединок между двумя рэкетирами в 1843 году описал Антонио Аусет в эссе «Баратеро». Бойцы обматывали левую руку курткой, в эту же руку брали шляпу, а в правую — нож. Сопровождался поединок следующим патетическим диалогом На андалусском диалекте, щедро сдобренном архаичными словечка Из «lа germania» и испанского цыганского «кало».

«— Ну-ка, давайте глянем на крутых парней! — начинает один из них. — Да бейте уже! — И они начинают кружить вокруг друг друга, поддерживая примерно такую беседу:

— Идите сюда, Куррьо, не бойтесь, хватит бегать.

— Сдаётся мне сеньор Хуан, что вы болтливый попрыгун.

— Идите сюда, малец!

— Да боже ж ты мой — вручайте себя в руки Господа!

— Я ранил вас?

— Да ничего.

— Я собираюсь прикончить вас. Исиорьо, просите о последнем помазании!

— Мне жаль вас, сеньор Хуан. Ох…

— Спасайтесь, ради Бога, потому что я собираюсь проделать в вас дыру больше, чем пролёт моста!

— Ах, Пресвятая Дева Мария! Держите меня крепче, парни, потому что я собираюсь покончить с ним, и мне будет жаль этого мальца…»

Тут вмешиваются их друзья, хорошо знакомые с правилами игры, и растаскивают дуэлянтов. После чего вся компания отправляется в таверну вместе пропивать барато — деньги, отнятые у игроков. В результате таких дуэлей укрепляется репутация баратеро в «подведомственных» районах1.

Рис. 372. Поединок мексиканцев. 1910–1920 гг. Боец слева обмотал предплечье пончо и в эту же руку взял шляпу.

Полагаю, многие читатели обратили внимание на то, что оба бойца, даже в поединке, обращались друг к другу на «вы». Это не было обусловлено ни иронией, ни отсутствием в испанском языке местоимения «ты». В культурах ножа и чести, как и в США в эпоху Дикого Запада, априори предполагалось, что вооружёны практически все — мужчины, женщины и даже дети и каждый незнакомец может мгновенно ответить на оскорбление, насмешку или неуважительное обращение ударом ножа. Ну и, кроме того, в Испании дольше, чем где-либо в Европе, заботливо сохранялись, холились и лелеялись древние рыцарские традиции. Даже в XIX веке эти ортодоксальные традиционалисты — испанцы кое-где всё ещё никак не могли отказаться от ношения громоздких и длинных шпаг XVII века.

Рис. 373. Дуэль в Андалусии. Испанская карикатура, 1914

Эту подчёркнутую гипертрофированную вежливость, демонстрируемую выходцами из низших слоёв общества, отмечали многие авторы, побывавшие в Испании. Известной писательнице начала XX столетия Мэри Никсон-Рулет как-то раз довелось стать невольной свидетельницей архаичной рыцарской куртуазности испанцев. Двое горняков повздорили в шахте, и по обоюдному согласию было решено урегулировать конфликт в поединке на ножах а ultima sangre, то есть до смерти. Но один из соперников был слишком вымотан работой, и у него не хватало сил самостоятельно подняться из шахты — для подъёма использовалась корзина на верёвке, пропущенной через блок, и горняки должны были поднимать себя сами. Поэтому он обратился с просьбой о помощи к своему противнику, который охотно Огласился помочь и поднял товарища с величайшей заботой и осторожностью. Выбравшись из корзины, горняк в самых вежливых выражениях сообщил противной стороне, что теперь он в его распоряжении и готов к бою. Вскоре после начала схватки шахтёр, который только что поднял соперника, ловко ударил его ножом между рёбер, и на этом поединок закончился2.

Рис. 374. X. Дисента. Смерть в поединке, 1914 г.

На самом деле в такой ситуации вполне можно было попросить о замене и, как и в старинных судебных поединках, выставить за себя более подходящего бойца. Правда, для этого сначала нужно было найти добровольца, а умирать никто особо не торопился. Но такие замены не являлись нарушениями дуэльного кодекса и вполне допускались правилами. Как-то раз двое мексиканцев собрались драться в поединке. Оба взяли в правую руку ножи, а на левую намотали накидки-фрасады. Один из дуэлянтов был сильнее, но значительно старше своего юного и ловкого противника. Но тут из толпы зрителей вышел молодой горняк и предложил старшему бойцу заменить его. Замена была принята, схватка началась, и вскоре дуэлянт, подменивший старшего товарища, закончил бой точным ударом ножа3.

Немирович-Данченко писал в путевых заметках: «Испанский мужик в высшей степени учтив и любезен. Разумеется, той же вежливости он требует и по отношению к себе. Не советую здесь пускать в ход грубые слова и выражения. Англичанам приходится часто и жестоко платить за это. Между собой испанские крестьяне тоже утончённо деликатны: ваша милость, ваши милости — только и слышится в их разговорах, не исключая и детей. Во всём у них заметно глубокое самоуважение — не потому ли, что они всегда были свободны, что предки их одинаково и равноправно участвовали в борьбе за независимость своего отечества?»4.

Не могу не согласиться с автором цитируемого пассажа, однако хотел бы указать ещё на один важный фактор. Многие воры, бандиты, водоносы, сапожники, уличные разносчики были выходцами из старинных обедневших дворянских родов, чем они несказанно гордились. Ведь их предки сражались против мавров в одних рядах с Эль Сидом и захватывали Новый Свет плечом к плечу с Кортесом, Писарро и Бальбоа5.

Немировичу-Данченко в своих «Письмах об Испании» вторит известный российский очеркист Василий Петрович Боткин, в 1845 году путешествовавший по Андалусии: «Здесь между сословиями царствуют совершенное равенство тона и самая деликатная короткость обращения. И не только гражданин, но мужик, чернорабочий, водонос обращаются с дворянином совершенно на равной ноге. Если им открыт вход в дом испанского гранда, они пойдут туда, придут, сядут и говорят со своим благородным хозяином в тоне совершеннейшего равенства»6. И далее он продолжает: «Испанский мужик исполнен достоинства; вид его горд, все манеры знатного барина. Каждый водонос, наконец, нищий так искренно убеждены в своем равенстве со всеми, что никогда не считают за нужное доказывать словами или поступками, чем бы то ни было, это равенство, полученное ими при рождении, и слепой нищий, желая закурить свою сигару, скажет, чему я не раз был свидетелем, гранду Испании: «Tiene ud lumbre, Marques?» («Есть у вас огонь, маркиз?»), и маркиз подает ему свою сигару без малейшего удивления»7.

Рис. 375. Дуэль. Испанский лубок, 1858 г.

Кроме родовых книг, гербов и чести испанцы также унаследовали от своих закованных в толедские доспехи прадедов и типичное для рыцарства презрительное отношение к торгашам. Ещё в XIX веке купцы в Испании находились в самом унизительном положении. Даже явному бандиту было проще стать членом парламента, чем торговцу. Дворянин, занимавшийся торговлей, лишался дворянства, ему отводилось особое помещение в городе, и за ним устанавливали оскорбительный надзор. Даже простые крестьяне говорили с богатыми купцами презрительно и считали их гораздо ниже себя. «Бедный отец», — говорили про одного хозяина таверны его приятели. — «А что?» — «Сын опозорил его седины. Он сделался купцом». Даже в конце XIX века в Кастилии и в Андалусии можно было услышать поговорку: «Еl honor de un comerciante es mas delicado, que no el de una doncella» («Купеческая честь хрупче девичьей»)8.

Рис. 376. Вызов на поединок, 1850 г.

Кроме товарищеских поединков в Андалусии также существовала любопытная дуэльная игра-мистификация, популярная среди крутых парней с навахами. Жан-Шарль Давилье описывал сценку, свидетелем которой ему довелось стать: «Махо развлекался тем, что провоцировал прохожих перед выходом с корриды. Намотав на левую руку куртку и зажав в правой наваху, он выкрикивал: «Здесь один парень поджидает другого парня!» Вперёд выходит здоровенный парень. Вам может показаться, что он решил принять вызов. Но он не настолько глуп. Он приближается к зачинщику, берёт его под руку и восклицает: «А вот два парня, которые тут поджидают двух других парней». Прибывает третий махо, который повторяет эту фразу, затем четвёртый. И так далее, пока грозные махо не образуют приличную толпу, которой, конечно же, так и не удаётся найти соперников»9.