Чтение онлайн

Дэвид прошептал:

— Серийные маньяки имеют привычку возвращаться на место своего преступления, чтобы вновь пережить яркие чувства, испытываемые от убийства. Мы не знаем, возможно, вампиры поступают точно так же.

Он заглянул глубоко ей в глаза и легонько тряхнул за плечо, приводя в чувство.

— Как думаешь, внутри пациентки, которая сбежала несколько дней назад, могло содержаться такое количество крови? — он обвел рукой комнату.

— Макс? Она была худощавой, но с формами, так что... навряд ли... Если честно, я не знаю, сколько в человеке крови.

— В средней женщине четыре литра. — ответил он бесстрастно.

Взгляд Дэвида и луч его фонаря пробежался по потолку изолятора, после чего он приказным тоном попросил Мэдди выглянуть в коридор и включить свет.

Когда она вернулась, то услышала звук флуоресценции, а Дэвид с порога спросил:

— Клаудия говорила по-французски?

— Со мной ни разу. Да и если бы говорила, я же его не понимаю, забыл?

Повернувшись к бывшему Шерифу, Мэдди сказала, понизив голос:

— Ты отлично переводишь французский. О чем здесь говорится?

— Все исписано короткими, быстрыми и как будто нервозными предложениями. — прошептал он. — Понять их на первый взгляд невозможно, но я постараюсь записать перевод. На случай, если медсестры завтра примутся отмывать тут все с мылом. Элитная лечебница и ее владельцы не хотят попасть в криминальные хроники, верно? — он цокнул языком, и она представила, что еще может вытворять этот наглый язык. — Какой бы это был скандал.

— Как скоро, Дэвид?

— Перевод займет некоторое время. Есть одна загвоздка: я не понимаю, где начало текста, а где его конец. — Он вновь в задумчивости потер подбородок со злодейской ямочкой посередине. — Тогда просто переведу текст с каждой стены и потолка, а потом разложу эти фрагменты по смысловому порядку.

— Мне кажется, начало — это спиральный текст на потолке. Я видела однажды подобные тибетские мантры в музее, текст всегда начинается из центра спирали.

Он достал блокнот и ручку из нагрудного кармана, потом деловито кивнул.

— Мантра говоришь... Если эта сука так долго живет, то закономерно, что она довольно эрудированна.

Мэдди заметила, как в коридоре на полу мелькнул тонкий лучик солнечного света. Со стороны океана, пробиваясь через лес, забрезжил рассвет. Дэвид заметил направление ее сонного взгляда.

— «Небо красно поутру, моряку не по нутру». Тебе будет лучше отправиться в палату и попытаться уснуть.

— Постой, мистер Полиглот. — она схватила его за руку, не давая вновь отвернуться от себя. — Я слышала, что санитары нашли на месте преступления ночную рубашку и простыню с текстом, но, как видишь, ее здесь нет.

Его глаза забегали по комнате, затем Дэвид произнес подозрительно:

— У вас тут есть прачечная?

Мэдди громко сглотнула и кивнула головой.

— В подвальном помещении.

— Возможно, какой-то засранец хотел скрыть часть улик от полиции. Не беспокойся, я обыщу там каждый угол, если понадобится. А теперь нам с кровавыми буквами нужно побыть наедине, не возражаешь?

— Конечно. — ответила она.

Затем прошла к двери изолятора и на пороге остановилась. Что-то пришло в голову — обрывочное и смутное. Какая-то идея витала на краешке подсознания, но она никак не могла ухватить ее за хвост.

Мэдди осенило. Она остановилась, сложив руки на груди.

— Как ты думаешь, какова вероятность того, что в здравоохранении охренительное количество вампиров? От психиатров, медсестер и пациентов сумасшедших домов до ночного персонала и семейных докторов, обслуживающих состоятельные семьи?

Дэвид в задумчивости забылся и облизнул шариковую ручку.

— В выборе убежищ они следуют собственным вкусам, какая-то часть предпочитает старые больницы. Кровососам нравится соседство страдающих смертных — это во-первых. А во-вторых, они выбирают убежища, напоминающие о их собственной человеческой жизни. Так что они хорошо знакомы с чувством ностальгии. А теперь иди спать и надейся на лучшее.

— Эй, ты же не... в смысле, ты не можешь просто так оставить меня здесь как ни в чем не бывало?

— Да, я могу. — Грустная ухмылка озарила его лицо. — Но я не стану этого делать.

Он был прав, еще после их страстного воссоединения ей хотелось вздремнуть часов так на десять, но события этой ночи захватили Мэдди как вихрь, не давая прийти в себя в спокойной обстановке. На этот раз сон ее был очень чутким, на грани между тревожной реальностью и мечтой об отдаленном домике на берегу озера.

Следующий день начался для Мэдисон со скрипа половиц, болтовни в коридоре, со звука чемоданных колесиков и громкого стука в дверь. Она проснулась и приподнялась на локтях, чтобы увидеть, кто там... Но увидела только листок бумаги, скользнувший в щель под дверью палаты. Она подскочила как ужаленная, развернула сложенные листки и принялась жадно читать перевод Дэвида, впитывая каждое слово на подкорку сознания.

«Люди ворвались в Бастилию. Та ночь в жаркий июль 1789-го стала для меня последней.

Внутренний холод наполнил тело, я впервые почувствовала сквозняк, гуляющий внутри пустых вен. У моей болезни есть имя, фамилия, известность и принадлежность к высокому сословию. У него слишком напудренное лицо и мушка под глазом. Моя рука покоилась на изгибе его обнаженной спины, в порыве страсти я сорвала его рубашку и белый парик, потом пальцы разжались, и парик упал на грязный пол темницы. Но он не разорвал кровавый поцелуй.

Каждая мышца в моем теле расслабилась. Пока я не почувствовала каплю живительного напитка из его вены на своих губах и не услышала, как люди снаружи поют Марсельезу. Он издевательски рассмеялся мне прямо в лицо, источая кровавый смех, он подошел к окошку и стал кричать на улицу с напускным страхом в голосе: «Нас здесь убивают, помогите! Спасите!». Народ стал бунтовать.

Как и ваша покорная слуга, мой любимый сир был узником Бастилии. Именно его крики о помощи из окна камеры, призывающие толпу освободить заключенных, разбудили революционный Париж и стали толчком к штурму крепости. Он стал последней каплей… моей последней каплей на пути к безумию.

В Бастилии было восемь башен, а тогда там сидело всего семь человек. Четверо фальшивомонетчиков, двое сумасшедших женщин — проститутка и отравительница, и один аристократ с благообразными манерами, угодивший в тюрьму за пристрастие к неприличным преступлениям. Он любил причинять максимальную боль и страдания, но никогда не дарил смерть своим жертвам.

Но недолго сир гулял на свободе — всего несколько ночей, за которые он научил меня всему: очаровывать, слушать внутренний зов, внушать иллюзии, стирать память. Показал мне истинную реальность, как будто сдёрнул вуаль заблуждений.