Чтение онлайн

Вскоре власти схватили его и перевели его в сумасшедший дом мягкого режима «Шарантон». А я начала карьеру в большой политике… с заказных убийств. Люди до сих пор не знают, кто на самом деле убил Марата, пока бедняжка принимал ванну и писал свою очередную ерунду. «Его перо, ужас изменников, выпадает из его рук. О, горе!»

Одни плакали, другие смеялись, а мне было все равно. Настоящие эмоции стали редкостью для моего бессмертного существования, и революционный переполох этому не способствовал. Вскоре даже казни на площади стали меня утомлять, а не развлекать.

С тех пор как возлюбленный сир был схвачен властями, больше мы с ним не виделись. Конечно, я читала его сочинения из психушки. К счастью для литературного мира, он стал одним из тех, кого революционное правительство казнило в числе последних. Как ему так долго удавалось ускользать от наделенных охотников, которыми полнилось новое правительство? Вероятно, всё дело в незаурядном интеллекте, который передался мне вместе с его объятиями.

Потом началось мое спешное путешествие в Новый свет. Не в гробу, конечно, как в позже прочитанном мною романе «Дракула». Я путешествовала на торговом судне, спрятавшись в куче зерна. Помню, как вышла ночью в порт и заставила работать свои легкие, чтобы вдохнуть полной грудью воздух Новой Англии. Воздух свободы, говорили они. Здесь ты сможешь стать кем угодно, говорили они.

Нет, в порту был не воздух свободы, а запах тухлой рыбы и табака.

Восемь лет, проведенных в попытках стать хоть кем-то в этом пуританском мире. Например, доктором. По окончании медицинской школы я устроилась в «Красный крест». Будучи сестрой милосердия, выполняла лишь мелкие поручения: кому кровопускание устроить, кому ртуть или опийную настойку в питьё подлить, кому слабительное, привязать-отвязать и так далее. Женщина не могла стать доктором в те времена, но я действительно спасла жизнь многим смертным. Плата была невелика — я пила их кровь и стирала память. Могла пить кровь инфицированных — это никак не отражалось на моем состоянии, а они… очищались.

Не считая тех, кто умирал от малокровия.

Однажды чей-то слуга передал мне букет красных роз и приглашение от тайного поклонника. По его словам, это был мой особый пациент — один из немногих людей в Америке, кто честно сколотил капитал. Его дом всегда полон представителей высшего общества. От волнения я ночами не находила себе места.

В конце концов, я была всего лишь сестрой милосердия. Недохирургом без практики и знания анатомии, причём молодой и неопытной. Так я себя чувствовала несмотря на свой почтенный возраст.

Моя внешность не менялась десятилетиями, монашки завидовали, сестры стали что-то подозревать, и я решила, что пришла пора покинуть «Красный крест». Тогда я еще не подозревала о том, сколько существ, подобных мне, находилось в рядах сестер милосердия.

Я тогда подумала, что неплохо было бы стать женой богатого человека, особенно приятно это в викторианскую эпоху. Самое подходящее время для замужества. Но ведь рано или поздно он поймет, что тело в его кровати неживое. Холодное тело, которое иногда забывает имитировать… дыхание. И я не девственница — что еще страшнее для любого джентльмена, особенно в викторианскую эпоху.

Весь вечер я просидела перед зеркалом, нанося парфюм, румяна и прочие женские штучки. Пришлось арендовать карету. Кто-нибудь в этом высокомерном обществе мог принять меня за охотницу за золотом. Но я отбросила эти сомнения, пришла в ворованном платье с глубоким декольте и выглядела сногсшибательно. Я и была настоящей охотницей за золотом в тот момент, так что стыдиться тут нечего. Честным трудом богатой мне не стать, тем более в викторианскую эпоху — это было ясно как лунная ночь.

Когда мы столкнулись и он посмотрел на меня блестящим темным взглядом, я решила, что стать молодой и богатой вдовой намного лучше, чем женой богатого человека. Зачем нужен посредник между моими руками и его капиталом? Эти два понятия должны стать единым.

Богатый холостяк был влюбчивым и уже не молод. Этот седой старик не знал, что он моложе меня. Наверное, на уровне бессознательного он подозревал, что со мной что-то не так, но продолжал свой самоубийственный путь.

Он называл меня Ангелом и сделал меня своей невестой. Свадьба состоялась очень скоро, а в первую брачную ночь он умер от сердечного приступа. Я внушила ему сильный испуг, показав адские видения в глубине своих зрачков. Так я узнала, что способности моего клана в работе с человеческим сознанием почти безграничны…

На чем мы остановились? Ах да, мой недолгий траур по несчастному мужу. В черных одеждах было удобно прятаться от солнечного света. На весь теперь уже свой капитал я купила и отреставрировала разрушающийся пуританский особняк — он стал первым дурдомом гуманного типа в этой бескультурной стране. Прямо недалеко от океана, в городе Монток.

Свежий воздух полезен для сумасшедших, как и прогулки по пляжу, а мне просто нравится их безумное общество. Нормальные люди так скучны, банальны и предсказуемы, вы не находите? Через пару десятилетий произошел взрыв популярности психоанализа. Я тогда не до конца понимала, какие они на самом деле женоненавистники.

Это все было в новинку и так интересно! Я пригласила одного из учеников самого Зигмунда Фройда поработать в моей лечебнице. Он приплыл из Австрии и сразу попросил плату вперед. И что вы думаете? Будь проклят этот хитрый немец!!!

Толкование сновидений, пара сеансов гипноза и неудавшаяся попытка соблазнения привели к тому, что он поставил мне страшный диагноз: истерия и фригидность. Конечно, я фригидна, ведь это тело умерло сто лет назад! Когда он заметил, что я не ем человеческую пищу и меня от нее тошнит, к этому прибавился диагноз анорексия. Не успела я и глазом моргнуть, как оказалась в комнате с мягкими стенами! Меня признали невменяемой, моя подпись внезапно появилась на документах по добровольной передачи всего своего имущества господину Карлу Линдхольму.

Как я подписала бумаги? Самопровозглашенный «владелец поместья» оглянулся по сторонам с диким взглядом и не найдя свидетелей принялся угрожать мне огнем, размахивая подожжённой тростью перед моим лицом. Так я стала их семейной игрушкой. Что касается моего истинного имени, то в записях Вичфорта утверждается, будто я была убита другой пациенткой в 1899 году.

Некий доктор из психиатрической клиники для преступников, расположенной в Новой Англии, в ходе своей врачебной практики был направлен в Монток. Он слишком сильно заинтересовался моей историей. Директор больницы строжайше запретил ему прикасаться ко мне и смотреть прямо в глаза. Вдобавок, несмотря на то что я предпочитала одиночество и практически никогда не покидала свою тёмную камеру, он, казалось, догадался, почему я вызываю необъяснимую симпатию у других сумасшедших. Подобные обстоятельства не могли не заинтриговать доктора, а краткие диалоги со мной лишь распаляли в нём нездоровый интерес. После нашего первого сеанса бедняжка отправился к ближайшей скале и сбросился в воду, разбившись об камни.

Линдхольм замял этот скандал. Но он был в ярости и ужесточил условия моего содержания в больнице. Он уже не стеснялся проводить жестокие эксперименты над регенерацией моего бессмертного тела. Отрезал конечности, заставлял смотреть на то, как они сгорают, измерял скорость регенерации в различных условиях, в том числе в экстремальных температурах, использовал электричество и переливание разных групп крови для того, чтобы «оживить» мое тело. Результаты он обсуждал в своем тайном клубе с такими же безумными учеными, под названием…