Чтение онлайн

— Мескалито — наставник. Он разговаривает с тобой и направляет твои поступки, — сказал дон Хуан. — Мескалито учит правильной жизни. Его можно увидеть, ибо он находится вне тебя... Дымок же — гуахо, помощник. Он преображает человека, изменяет его и дает ему силу, не выдавая своего присутствия. С дымком нельзя говорить. Ты понимаешь, что он существует, поскольку это он избавляет тебя от тела и делает легким, как воздух, но ты его не видишь. И все-таки он здесь, он наделяет тебя силой, которая помогает избавиться от тела и совершить массу других невероятных дел.

— Дон Хуан, я ведь и в самом деле чувствовал, что тело у меня исчезло!

— Конечно.

— Ты хочешь сказать, что у меня его на самом деле не было?

— А что ты сам об этом думаешь?

— Не знаю. Могу только утверждать, что так я чувствовал.

— Раз ты так чувствовал, значит, так оно и было.

— А как видел меня ты, дон Хуан?

— Как видел тебя я — совершенно не важно. Это вроде того, как тебе не удалось схватить столб. Ты почувствовал, что его нет, и начал ходить вокруг, чтобы убедиться, что он здесь. Но когда ты прыгнул на него, то вновь почувствовал, что на самом деле его нет.

— Ты видел меня таким, как сейчас?

— Нет, таким, как сейчас, ты не был.

— Ну хорошо, допустим. Но тело-то у меня было, пусть даже я его и не чувствовал?

— Проклятие! Не было у тебя тела, которое есть сейчас!

— Куда же в таком случае оно делось?

— Я думал, ты это понял. Твое тело забрал дымок!

— Ну а делось-то оно куда?

— Черт побери, да откуда мне это знать?

Все,мои попытки получить от дона Хуана «рациональное» объяснение были бесполезны. Я сказал, что не хотел бы с ним спорить и задавать глупые вопросы, но если я признаю исчезновение своего тела, то следом за ним потеряю и разум. Дон Хуан возразил, что я, как обычно, преувеличиваю и что с дымком я ничего не потерял и не потеряю.

Я спросил дона Хуана, можно ли давать дымок всякому, кто его захочет. Он с возмущением ответил, что давать дымок кому попало, без руководителя, равносильно убийству. Я попросил объяснить, что это значит. Дон Хуан сказал, что я нахожусь здесь живой и невредимый только потому, что он вернул меня назад. Он возвратил мне тело; без него, дона Хуана, я никогда бы не проснулся.

— Как ты возвратил мне тело?

— Об этом ты узнаешь позже, но не забудь, что тебе придется научиться делать это самому. Пока я рядом с тобой, тебе надо узнать как можно больше, а ты напрасно теряешь время, расспрашивая о всякой ерунде. Впрочем, не исключено, что тебе и не дано узнать о дымке все.

— Что же тогда делать?

— Позволить дымку обучить тебя тому, чему ты можешь научиться.

— Разве дымок учит?

— Конечно!

— Так же, как Мескалито?

— Нет, по-другому.

— А чему он учит?

— Он учит умело обращаться с его силой.

— Я боюсь твоего гуахо, дон Хуан. Я уж было решил, что сошел с ума.

Почему-то эта мучительная мысль не покидала меня. Я рассматривал происшедшее с точки зрения человека, уже имевшего галлюциногенный опыт, но в голову мне снова и снова приходило одно и то же: дымок лишает человека разума.

Дон Хуан рассеял мои опасения, сказав, что я только-только почувствовал невероятную силу дымка. А чтобы управлять этой силой, добавил он, необходимо быть стойким. Это относится не только к подготовительному периоду, но и к моему отношению к миру после встречи с дымком. Он сказал, что дымок силен, и если человек не противопоставит ему свою стойкость, его жизнь разлетится вдребезги.

Я спросил, одинаковое ли воздействие оказывает дымок на разных людей. Дон Хуан ответил, что дымок преображает не всякого.

— Почему он преобразил меня?

— Глупый вопрос! Ты послушно выполнял все мои требования; ничего удивительного, что дымок тебя изменил.

Я снова спросил дона Хуана о том, как я выглядел. Вызванный к жизни его словами образ бестелесного существа казался мне невыносимым. Дон Хуан сказал, что, честно говоря, боялся смотреть на меня. Он думает, что ощущал, вероятно, то же самое, что и его благодетель, когда дон Хуан курил в первый раз.

— Почему ты боялся смотреть? Разве я был такой страшный? — спросил я.

— Я никогда не видел курящего человека.

— Дон Хуан, неужели ты не видел, как курил твой благодетель?

— Нет.

— И даже самого себя?

— Как это?

— Ты мог курить перед зеркалом.

В ответ дон Хуан широко раскрыл глаза и ошеломленно потряс головой. Я снова спросил, можно ли увидеть себя в зеркале. Он ответил, что, вероятно, можно, только это ни к чему, если не хочешь умереть от страха или еще от чего.

Я спросил:

— Значит, вид при этом все-таки страшный?

— Меня это всегда интересовало, — признался дон Хуан, и все же я никогда не расспрашивал благодетеля, не глядел в зеркало и вообще старался об этом не думать.

— А как же я тогда узнаю?

— Придется ждать, как ждал я, пока не передашь дымок кому-нибудь другому, если, конечно, ты сам овладеешь им. Тогда и узнаешь, как при этом выглядит человек. Таково правило.

— Дон Хуан, а что случится, если курить перед фотоаппаратом и сфотографироваться?

— Не знаю. Скорее всего, дымок тебя накажет. Ты, кажется, считаешь его таким безобидным, что готов шутки с ним шутить?

Я объяснил, что далек от шуток, но что раньше дон Хуан сам говорил, что дымок не требует определенного порядка действий, и поэтому я думаю, что не будет особого вреда узнать, как я выгляжу. Дон Хуан возразил, что, в отличие от «чертовой травки», дымок действительно не требует определенного порядка действий, однако соответствующее отношение к нему необходимо. Например, не важно, в каком порядке собраны составные части курительной смеси, но их пропорции должны быть точно соблюдены.

Я спросил, можно ли рассказывать о том, что я пережил. Дон Хуан ответил, что нельзя разглашать только три секрета: как приготовлять курительную смесь, как передвигаться под ее воздействием и как возвращаться из путешествия, — все остальное может знать кто угодно.

Последний раз я встретился с Мескалито на митоте (сходке колдунов), продолжавшейся четыре дня подряд. Кроме дона Хуана на митоте присутствовали два старика его возраста и пятеро молодых учеников, включая меня. Митота проходила в мексиканском штате Чихуахуа, недалеко от границы с Техасом; она включала в себя ночное бдение, пение и прием пейотля. Днем появлялись женщины и приносили нам воду; тогда же мы съедали немного ритуальной пищи.