Чтение онлайн

— Окей, — простонал я, на негнущихся ногах поднявшись с кровати.

„Сейчас на календаре август (календарь — такая хреновина с циферками и днями).

Приведи себя в порядок, ибо выглядишь так, словно не просыхал три года, и позавтракай перед выходом — в кладовой (ну, там где мы прятали заспиртованную голову гиппогрифа) найдешь трехлитровую банку со свиной кровью. Выпьешь два стакана и постараешься не заблевать весь дом“.

— Понял, — повторил я.

«Если надумаешь сачковать, свалив все на то, что „я же вампир, я же горю на солнце, я не могу работать“, то огорчу тебя до невозможности. Пока ты спал, я открыл в комнате все окна и наблюдал за тем, как солнце на тебя не действует, так что попробуй только не явится в книжный магазин, студент, иначе, клянусь Богом, приставлю к тебе Морана. У него, сам видел, с такими, как ты, разговор короткий».

Не сказать, что я собирался перечитывать письмо еще раз, поэтому безжалостно скомкал его и точным броском отправил в открытое окно, не думаю, что от этого и без того ни разу не видавшая сапки и грабель лужайка жулика станет еще грязнее.

В комнате было омерзительно светло, мерзко пахло чем-то затхлым, ощутимее, чем обычно, и вдобавок где-то жужжала назойливая муха. Ругаясь себе под нос, я задернул шторы, подняв при этом целую волну пыли, и, перестав щурится, потопал в ту самую кладовую, где хранился мой завтрак.

Перецепившись через какой-то сверток у порога, я, сохранив равновесие, вцепился в хлипкие на вид полки, в три ряда нагруженные невообразимым мусором, который, по-хорошему, надо сгрузить в пакеты и отправить на помойку, и, посветив палочкой себе под ноги, нашел заветную банку, накрытую грязным лоскутным одеялом.

— Срань Господня, — констатировал я, но, послушно подняв банку, отправился на кухню.

Увидь эту кухню моя мама — упала бы в обморок, притом что педантичной чистюлей она не была. Таракан, гордо восседающий на чистых (относительно) стаканах, под моим презрительным взглядом мигом юркнул в щель между полкой и стеной, и я, почувствовав себя в этой кухне главным, откупорил банку и, стараясь не принюхиваться, осторожно начал наливать себе густой тягучий напиток животного происхождения.

Хуже коровьей туши быть ничего не могло, это и успокаивало, и я бесстрашно поднес стакан к губам, как вдруг мой слух поразил ужасно резкий звук, напоминающий что-то среднее между сверлением толстой стены и грюканьем чего-то тяжелого по полу.

Чуть не вылив на себя содержимое стакана, я, быстро опустив его на стол, инстинктивно прижал ладони к ушам. Звук снова повторился, теперь он напоминал грохот штанги, которую со всей силы атлет бросил на бетонный пол.

Открыв окно, я прищурено взглянул на пустую улицу, выискивая источник шума, ожидая увидеть все что угодно: от нашествия драконов до ремонта ухабистой дороги, но не ни того, ни другого не обнаружив, крайне удивился.

А звук в очередной раз нещадно ударил по барабанным перепонкам.

Я чуть не взвыл и, опустив голову вниз, тут же наткнулся на неожиданный источник шума.

Курносый паренек лет шести, одетый в старый джинсовый комбинезон и кепку, стоял прямо на заросшей бурьяном лужайке в метре от окна, из которого я оглядывал окрестности в поисках источника шума, и бросал в стену дома баскетбольный мяч.

Нет, я что-то краем глаза читал в книгах об обострении зрения, слуха и обоняния у вампиров, но принять безобидное набивание мяча за грохот, равный рокоту дракона и дорожным работам!

— Мальчик, — прошипел я, чувствуя, как дергается глаз. — Что ты делаешь в этом дворе?

Мальчик моргнул, но, не ответив, снова бросил мяч в стену.

Я, снова содрогнувшись от грохота, вцепился в подоконник так, что оставил на нем вмятину, как заметил позже.

— Мальчик, — уже прорычал я. — Уходи.

— Мне мамка разрешает здесь играть, — отозвался мальчик.

Протянув руку, я схватил противного ребенка за лямку комбинезона и, подтянув к окну, высунулся на половину туловища и прижал лоб ко лбу гостя.

— А твоя мамка разрешает тебе действовать на нервы тем, кто здесь живет? Если да, то скажи ей, чтоб не удивлялась, если однажды ты заболеешь, пропадешь или умрешь в страшных муках. Хочешь, мы пришлем твоей мамке в коробочке твой глазик? Или язык? Или палец?

— Нет, — пропищал мальчик.

— Тогда иди отсюда со своим мячом, пока я не засунул этот мяч тебе в прямую кишку.

Отпихнув мальчика, я напоследок зыркнул на него ненавидящим взглядом и закрыл окно.

— Мерзкие дети, — шипел я, взяв в руки тяжелую банку с кровью. — Мерзкие люди. Чтоб вы все сдохли.

И, всерьез задумавшись над тем, что у меня явно проблемы с нервной системой на фоне постепенного перехода к вампирскому образу жизни, поймал себя на том, что безо всякого отвращения пью свиную кровь прямо из банки, поднимаясь при этом на второй этаж по скрипучей лестнице.

Стоило об этом задуматься, как мне сразу поплохело.

Но жрать-то хочется поэтому, зажмурившись, я сделал еще один глоток, стараясь не особо смаковать свое малоприятное пойло.

Как вдруг уже знакомый грохот разразил округу.

От неожиданности я выплюнул кровь прямо на стену.

— Ах ты мелкая сука, — прошептал я, утерев подбородок. Опустив банку на подоконник, я открыл окно, уже на втором этаже и, высунувшись, зарычал, к своему удивлению, вполне себе диким рыком.

Мальчик, снова бросив мяч в стену, поймал его и приготовился к новому броску.

— Да пиздуй ты уже домой, жертва неудачного аборта! — проорал я на весь Паучий Тупик.

Но мальчик, задрав голову, продемонстрировал мне средний палец и снова швырнул мяч в стену.

Новая волна громких звуков ударила по моему слуху и я, взбесившись так, что невольно задумался о том, где можно спрятать детский трупик, машинально схватил банку с кровью и вылил ее содержимое вниз.

„Захлебнись моим питательным завтраком, ебучая теплокровная мразь“ — с наслаждением подумал я. Но здравый смысл победил и я, тут же перепугавшись, высунулся из окна и взглянул вниз.

Бедный ребенок, облитый свиной кровью, хлопал глазами и ловил ртом воздух, не в силах пошевелиться. Струйки густой крови стекали с козырька его кепки и капали прямо на нос.

— Молись, чтоб в следующий раз это была не серная кислота, — проскрежетал я, чувствуя себя на удивление счастливо. — А теперь пошел отсюда, уродец.

Дважды повторять не пришлось. Но вскоре, когда мелкий паршивец уже унесся прочь, я поймал себя на мысли, что совершенно потерял счет времени: уже двадцать минут как я должен был быть в книжном магазине.

Наскоро переодевшись и плеснув в лицо ледяной воды, я взглянул на свое отражение в зеркале (не пойми, на кого я был похож: то ли на запойного Эдварда Каллена, то ли на зубастого алкоголика со стажем) и пулей вылетел из дома.