Чтение онлайн

— И знаешь, что самое смешное? — продолжал Дэрек, не подозревая, что каждое его слово — это удар ножом. — Ты ведь даже не планировал ничего серьезного. Райан сказал мне, что ты просто хотел выиграть пари и забыть. А она уже, наверное, свадебное платье присматривает. Бедняжка. Когда она узнает…

Дверь скрипнула — кто-то из них, видимо, шагнул вперед, — и я увидела, как Лайам резко повернулся к двери. Наши глаза встретились. Я стояла в полосе света, падающей из приоткрытой двери, по моим щекам текли слезы — горячие, стремительные, — и я не могла их остановить.

Я не могла ничего — ни двигаться, ни говорить, ни кричать, хотя внутри у меня все орало. Я просто стояла и смотрела на него. А он смотрел на меня. И в его глазах — тех самых глазах цвета грозового неба, которые я любила, которые я знала лучше собственных, — я увидела ужас. Настоящий, животный, панический ужас. Ужас человека, который понял, что все пошло не по плану. Что маска слетела. Что правда вырвалась наружу.

Он открыл рот — я видела, как шевельнулись его губы, — и сделал шаг ко мне. Он хотел что-то сказать. Объяснить. Оправдаться. Но я не стала слушать. Не смогла. Я развернулась и побежала. Побежала так, как не бегала никогда в жизни.

Вниз по лестнице, едва касаясь ногами ступеней и рискуя каждую секунду подвернуть лодыжку. Через бальный зал — сквозь толпу гостей, мимо удивленных лиц, мимо официантов с подносами, мимо оркестра, который все еще играл что-то нежное. Через холл, толкнув тяжелую парадную дверь, вылетела на мраморную лестницу. Через сад — по гравиевой дорожке, путаясь в юбках, чувствуя, как холодный ночной воздух обжигает лицо. К воротам, к дороге, прочь, прочь, прочь от этого места. Слезы текли по щекам — горячие, беззвучные, горькие, — и я не могла их остановить. Не могла остановиться. Не могла думать ни о чем, кроме одного.

Он предал меня. Они оба предали меня. Мой собственный брат, который должен был защищать меня. И человек, которого я полюбила — по-настоящему, впервые в жизни, всей душой, — человек, который растоптал эту любовь, как топчут окурок на мостовой. Человек, который сделал из меня строчку в пари. Приз. Развлечение. Ничто.

Где-то позади, кажется, раздался его голос — он кричал мое имя, и в этом крике было что-то такое, от чего сердце сжалось с новой силой. Но я не обернулась. Я бежала вперед, в темноту, в неизвестность, туда, где не было ни бала, ни платья, ни любви — ничего, кроме острой, разрывающей на части боли.

Это была не просто ночь. Это был конец. Конец всего, во что я верила, конец той, кем я себя считала, конец той сказке, которую я так наивно, так по-детски доверчиво приняла за чистую монету. Я бежала — нет, я неслась, летела сквозь темноту, как раненый зверь, который уже не надеется на спасение, но инстинкт гонит его прочь от места, где пролилась кровь. И кровь была — не та, что течет по венам, а та, что сочится из сердца, когда его разрывают на части.

Подол моего бального платья, которое я выбирала с таким трепетом, в котором я чувствовала себя красивой, желанной, любимой — этот подол волочился по грязи, цеплялся за камни, рвался о невидимые в темноте ветки, но мне было плевать. Плевать с высокой колокольни, вознесшейся над всем миром, на эти тряпки, на эти украшения, на эту красоту, которая была нужна только для него. Для Лайама. Для его серых глаз, которые, как я думала, смотрели на меня с обожанием, а на самом деле — с азартом. С азартом игрока, который видит, как фишка катится к выигрышному сектору.

Ворота поместья ap'Шайнов — кованые, витиеватые, с гербом их древнего рода, с этими драконами, что скалили пасти с металлических створок, — остались позади, и я даже не обернулась. Ни единого взгляда назад. Ни единой мысли о том, чтобы вернуться. Хотя… нет, вру. Мысль была. Одна-единственная, острая, как бритва: «Может, это неправда? Может, я ослышалась? Может, все это — чудовищное недоразумение?» Но я знала, что не ослышалась. Знала каждой клеточкой своего онемевшего, ледяного тела. Те слова, что я услышала, стоя в тени колоннады, когда всего на минуту отошла поправить прическу и случайно, совершенно случайно наткнулась на их разговор — эти слова были сказаны его голосом. Голосом, который я узнала бы из тысячи. Голосом, который шептал мне на ухо самые нежные, самые сокровенные признания.

«Ты — гений, ap'Шайн. Заключить пари на собственную сестру лучшего друга. Довести девчонку до такого состояния, чтобы она готова была за тобой в огонь и в воду, — это талант. Нет, правда. Я думал, ты не справишься. Думал, она слишком… хм… неприступная. А ты уломал даже такую.»

Это говорил не кто-то посторонний. Я не была близко знакома с тем парнем, но точно знала: они почти как братья. И теперь он стоял там, в алькове, с бокалом шампанского, и смеялся. Смеялся над моими чувствами, как над удачной шуткой.

И Лайам… Лайам не оборвал его. Не сказал: «Ты что, с ума сошел? Это не пари. Я люблю ее». Не ударил его, не оскорбился, не бросился защищать меня, даже не зная, что я слышу. Нет. Он просто стоял и молчат в ответ. Уж лучше бы он просто подтвердил данную информацию. быть может тогда бы не было так больно.

Я стояла там, вжавшись в холодный мрамор колонны, и чувствовала, как мир рушится. Буквально. Физически. Мне показалось, что даже колонна за моей спиной пошатнулась, хотя, конечно, это пошатнулась я сама. Ноги стали ватными, чужими, непослушными. В глазах потемнело. В ушах зазвенело так, будто кто-то ударил в огромный колокол прямо над моей головой. Я не помню, как сделала первый шаг. Не помню, как прошла через бальный зал, полный смеющихся, танцующих, ничего не подозревающих людей. Не помню, как миновала парадную лестницу и вышла в сад. Помню только, что в какой-то момент я уже бежала. Слепо. Отчаянно. Как будто за мной гнались все демоны преисподней.

Дорога, по которой мы еще час назад ехали вместе — вместе, боже мой, вместе! — теперь казалась бесконечной черной лентой, уходящей в никуда. Та же самая дорога, на которой он держал меня за руку, переплетая свои пальцы с моими, и говорил, глядя мне в глаза тем самым взглядом, от которого у меня каждый раз подгибались колени:

— Эйра, этот вечер — лучший в моей жизни. Знаешь, почему? Потому что ты здесь. Со мной. В этом платье, в этом свете, в этом мире. И мне кажется, что все звезды сегодня зажглись только для того, чтобы я мог видеть, как они отражаются в твоих глазах.

Лучший в его жизни. В его. Жизни. Лучший вечер в его жизни. И что же сделало его лучшим? То, что он был на шаг ближе к победе? То, что я окончательно растаяла, окончательно поверила, окончательно отдала ему свое сердце на блюдечке с золотой каемочкой? То, что его план сработал идеально, и теперь он сможет потребовать у моего брата исполнения желания? Какого желания, интересно? Чего он хотел? Денег? Влияния? Или, может быть, просто развлечения? Способа доказать себе и своему дружку, что нет такой девушки, которую нельзя охмурить? Нет такой крепости, которую нельзя взять?

Я бежала, и мои мысли неслись вскачь, как обезумевшие лошади. Воспоминания накатывали одно за другим, каждое — как новый удар хлыста по обнаженной коже. Вот он стоит у дверей моей комнаты в общежитии, с дурацким бумажным пакетом, из которого так упоительно пахнет свежей выпечкой, и говорит:

— Я подумал, что после вчерашнего тебе нужно что-то особенное. Круассаны из той пекарни, которую ты любишь, и имбирный чай. Сам заваривал. По секретному рецепту моей бабушки. Он, говорят, лечит любую хандру.