Чтение онлайн

Может, я зря переживала в начале? Может, он просто дурачился, проверял меня, как сам сказал, а на самом деле способен на нормальное поведение? Может, все эти слухи о нем — преувеличение?

Я шла по коридору, улыбаясь своим мыслям. Впереди были выходные — два дня, которые я могла провести в свое удовольствие. Почитать новые книги, которые наконец доставили из столицы. Разобрать записи по регенерации костной ткани. Может, даже сходить в город без сопровождения навязчивого боевика.

Я зашла в общежитие. В коридоре пахло хвоей — кто-то из девочек повесил на дверь венок из сосновых веток, и запах разносился по всему этажу. Я поднялась по лестнице, кивая знакомым, отвечая на приветствия, и чувствовала себя… легко. Непривычно легко.

Я подошла к своей двери, достала ключ, который всегда носила на шее на тонком кожаном шнурке, вставила его в скважину, повернула. Замок щелкнул, дверь открылась, и я шагнула внутрь, уже предвкушая тихий вечер с книгой и чашкой травяного чая.

И замерла. Мир рухнул в одно мгновение.

Комната выглядела так, будто здесь прошел ураган. Не просто сквозняк, не просто чья-то неосторожная пробежка — а настоящий, безжалостный ураган пятой категории, который прошелся по вещам, не оставив ни одного нетронутого угла.

Моя половина, к счастью, осталась нетронутой — кровать аккуратно застелена, книги ровными рядами на полке, учебники стопкой на столе, даже кружка с недопитым чаем стояла на прежнем месте. Но Мирина… Стул опрокинут и валялся на боку, задрав ножки к потолку, словно мертвое насекомое. Одежда разбросана по полу — свитера, мантии, носки, все вперемешку, будто кто-то рылся в ящиках в слепой, отчаянной спешке. Ящики комода выдвинуты так резко, что один из них сорвался с петель и валялся у стены, расколотый, как скорлупа ореха. Занавеска на окне сорвана и свисала косым, рваным лоскутом, и серый, сумеречный вечерний свет беззастенчиво, нагло лез в комнату, высвечивая каждую деталь этого разгрома, каждую пылинку, танцующую в воздухе.

Посреди этого хаоса, на полу, скрестив ноги, сидела Мира.

Ее лицо было белым, как лист бумаги, как первый снег, как мел, — без единой кровинки. Глаза — распахнутыми, огромными, полными такого неприкрытого, животного ужаса, что у меня холодок пробежал по позвоночнику. Она сжимала в руках пустой ошейник — кожаный, с вышитыми серебряной нитью рунами, который сама же и сделала для Багиры неделю назад, гордясь своей работой.

— Что случилось? — спросила я, бросая сумку на кровать и подходя ближе. Старалась говорить спокойно, но голос предательски дрогнул. — Что здесь произошло? Тебя ограбили? Это кто-то из своих?

Мира подняла на меня взгляд. Губы ее дрожали, как у ребенка, который вот-вот расплачется.

— Хуже, — прошептала она одними губами. — Намного хуже.

У меня внутри похолодело. Я знала Миру три года. Видела ее в разных состояниях — счастливой до визга, злой до зубовного скрежета, уставшей после экзаменов до полусмерти, пьяной до беспамятства на выпускном у старших курсов. Но такой я ее не видела никогда. Даже близко. Она не паниковала по пустякам. Если она говорит «хуже», значит, случилось что-то по-настоящему серьезное. Что-то, что могло разрушить все.

— Говори, — велела я, опускаясь перед ней на корточки. Взяла ее за плечи — они были ледяными, несмотря на теплый вечер, и дрожали под моими ладонями, как натянутые струны.

Мира посмотрела на меня. В ее глазах стояли слезы — не те, что проливают от обиды или усталости, не те, что высыхают через минуту после объятий. А те, что выступают от настоящего, глубинного, животного страха. Те, что жгут глаза и не дают дышать.

— Багира сбежала.

Я замерла. Слова повисли в воздухе, и мне потребовалось несколько долгих, мучительных секунд, чтобы осознать их значение.

— Что? — переспросила я, надеясь, что ослышалась.

— Багира! — Мира вскочила так резко, что я едва успела отдернуть руки, чтобы она не сбила меня с ног. Она заметалась по комнате, перешагивая через разбросанные вещи, разводя руками, хватаясь за голову, запуская пальцы в волосы. — Она сбежала! Я оставила клетку открытой на пару минут, всего на пару минут, чтобы покормить, чтобы дать ей поесть, а она — шмыг! — и в окно!

— В окно? — Я выпрямилась, проследила взглядом за ее движением. — Мира, какое окно? Мы на третьем этаже! Здесь высота десять метров!

— Она кошка-нечисть! — Мира почти кричала, ее голос срывался на визг. — Она может прыгать с любой высоты! У нее лапы с магическими подушечками, она приземляется как на пружины! Эйра, что мне делать?! Если узнают, что я держала в общежитии нечисть без разрешения, меня отчислят! Вышвырнут вон! Без диплома, без лицензии, без будущего! А если Багира кого-нибудь покусает? Она же не приручена до конца! Она еще дикая, она шипит на всех, кроме меня! А если ее поймают и усыпят? Ты знаешь, что делают с нечистью, которую находят на территории Академии?

Последние слова она выкрикнула почти в истерике. Я подошла к ней, снова схватила за плечи, на этот раз крепче, жестче, заставляя остановиться.

— Мира. Мира, посмотри на меня.

Она подняла глаза. В них плескалась паника — дикая, неконтролируемая, как лесной пожар.

— Дыши, — сказала я. — Глубоко. Вдох. Выдох. Еще раз.

Она послушалась. Я чувствовала, как под моими руками медленно спадает напряжение. Плечи опускаются, дыхание выравнивается.

— Когда она сбежала? — спросила я, дождавшись, когда ее дыхание станет ровным.

— Час назад. — Мира всхлипнула, вытерла нос тыльной стороной ладони. — Я искала везде. Обыскала весь этаж, спускалась вниз, обошла корпус вокруг. Эйра, ее нигде нет!

— Успокойся, — сказала я твердо, хотя внутри у самой все сжималось от тревоги. — Мы найдем ее. Вместе.

— Но где? Академия огромная! Тысячи помещений, парк, учебные корпуса, лаборатории, оранжерея…

— Мы проверим все места, где она могла спрятаться. — Я говорила спокойно, размеренно, стараясь передать Мире часть своего самообладания. — Ты знаешь ее повадки лучше всех. Куда она любит забираться? Какие места она предпочитает?

Мира шмыгнула носом, вытерла глаза рукавом. Задумалась, глядя в пол. Я видела, как она перебирает в голове воспоминания, как напрягается лоб, складывая картину.

— Она любит теплые места, — сказала она наконец. Голос звучал тихо, но уже не срывался. — И темные. Она всегда забивалась в самые дальние углы, куда не достает свет. И еще… она любит запах трав. Она постоянно крутилась возле твоих сборов, когда я приносила ее в комнату, ты же видела. Помнишь, она пыталась залезть в твою сумку с сушеными кореньями?