Чтение онлайн

— Ого, греется… Пахнет серой и горелой резиной… Не к добру! — Я швырнул его наугад, подальше от себя и поближе к основанию чудовища. — Хоть бы не в меня…

Черное зелье угодило в лужу воды недалеко от босса. Но вместо взрыва или чего-то понятного, оно начало громко ШИПЕТЬ — пронзительно, визгливо, как раскаленный металл в воде. Звук нарастал, заполняя пещеру.

— Что?.. — Я инстинктивно пригнулся за укрытие. Шипение достигло пика, став невыносимым…

БА-БАХ!

Не оглушительный взрыв, но резкий хлопок. Флакон разнесло в пыль, а место удара окутал густой, едкий, ядовито-зеленый дым, который пополз клубами по пещере, щипая глаза и горло.

— Кхе-кхе! Система, ты издеваешься?! ГАЗОВАЯ АТАКА?! И ДЛЯ КОГО?! — Я вытирал слезящиеся глаза, отплевываясь от противного химического привкуса. Зеленый туман медленно рассеивался, открывая… абсолютно невредимого Топьенца. Он даже не чихнул, не обратил внимания. Просто продолжал методично крушить все вокруг, словно зеленого дыма и не было.

Супер. Просто супер. Я создал едкую дымовую завесу… для самого себя. Тактическая глупость уровня 'гений'. Боссу — хоть бы хны!" "90 % шанс, говоришь? Халява? Да это 90 % шанс выглядеть полным идиотом перед слизневым Йети!

Паника сдавила горло. Осталось последнее зелье. Вернее, почти пустой флакон, где плескались жалкие капли золотистой жидкости после второго использования. Пусть я и старался всегда держать сумку так, чтобы флаконы не повредились, но у последнего каким-то неведомым образом снесло клапан, и оно полностью пролилось. Более того, у меня не осталось никаких ингредиентов! Пусто. Совсем. Как и мои шансы, и мозги, видимо. Я вытряхнул сумку в отчаянии. Выпал последний "Кристалл земли", комок обычной грязи, пара монет… и кусочек черствого хлеба, забытый с утра.

Хлеб… Боже, я таскаю с собой заплесневелый сухарик как талисман? Или как напоминание, что даже в аду можно перекусить? Печально, Микки. Очень печально. Безнадега. Щупальце пронеслось в сантиметре от головы, неприятно пригладив мою шерсть.

ХВАТИТ! И почему-то в этот момент я подумал о… вампирше?

Черт, как бы она это прокомментировала?

'Мышак, ты превратил босса в вонючего йети? Это новый уровень твоей деградации или креативности?'

Или просто фыркнула бы, сказав что-то про 'крысиные методы'? Странно, но… я бы сейчас послушал даже ее издёвки. Лишь бы не этот вой и чавканье.

— На, подавись! — мысленно завопил я, в безумной ярости сунув в полупустой флакон все подряд: последний кристалл, комок грязи и крошащийся кусок хлеба. На! Халява, приди! Хлеб, грязь и крысиные слезы! С любовью, от Микки! СМЕШАТЬ, НЕ ВЗБАЛТЫВАТЬ!

Я просто сунул все в остатки зелья и тряхнул флаконом — как и требовала моя проклятая особенность. Флакон затрясся, заполнившись густой, мерцающей всеми цветами радуги… маслянистой субстанцией с запахом старой жареной рыбы и… подгоревшей каши.

— Фууу… Пахнет… как 'Кривой Клык' в понедельник утром после оркского воскресенья, смешанное со столовой бедняка. — Выглядело отвратительно. Шансов — ноль, но грех терять такую попытку. — Ну хоть вонять будет знатно. Умру — так с ароматом! — Я швырнул это месиво не глядя, прямо в пульсирующее тело чудовища, уже готовясь к финальной атаке щупалец.

Флакон разбился о багровую плоть рядом с одним из только что регенерировавшего последнего глаза. Радужное масло растекалось, не шипя, не разъедая. Казалось, еще один провал… Ну, конечно. Хлебом по слизняку. Эффективно. Аплодисменты. Театральное выступление Мышака Ивана можно считать завершенным… Здесь и закончится карьера не удавшегося актера.

Но Топьенец вдруг замер. Все его щупальца задрожали и обвисли. Десятки глаз остановили свое безумное вращение. Пульсация тела стала неровной, прерывистой. А потом… он начал чесаться.

Чесаться? Серьезно? Оно… сработало? ИЗ-ЗА ХЛЕБА?! Не просто почесаться — он начал бешено, исступленно тереться тем местом, куда попало масло, о ближайшие камни. О да! Вот так! Чеши его, шевелись! Глубже! Да, вот так, рви эту слизь!

Слизь летела клочьями, регенерирующая плоть сдиралась, обнажая что-то более темное. Чесался он с такой силой, что огромное тело начало раскачиваться. Красота-а-а! Лучше любого фейерверка! Система, прости за сомнения! Халява — это святое!

И тут я увидел. Там, где радужное масло соприкоснулось с его регенерирующей розоватой слизью, начали расти волосы. Густые, черные, маслянистые, как у старого медведя. Они расползались по багровой плоти с невероятной скоростью, покрывая босса мерзкой, лохматой шубой. А там, где волосы касались его же собственных щупалец или тела… возникал дичайший зуд. Топьенец буквально раздирал себя крючьями своих же щупалец, пытаясь унять нестерпимое желание чесаться. Он ревел уже не от боли, а от безумного, всепоглощающего зуда. Его собственная феноменальная регенерация работала против него — содранная кожа мгновенно затягивалась… и тут же покрывалась новым слоем невыносимо зудящих волос!

Это был порочный круг: зуд — > расчесывание — > повреждение — > регенерация — > новый рост волос — > еще сильнее зуд. Босс бился в истерике, разбивая камни, хлеща себя щупальцами, погружаясь в воду и выныривая — но ничего не помогало. Мне пришлось изрядно напрячься, чтобы залезть на потолок по каким-то растениям — там меня щупальца не доставали.

Черные, маслянистые волосы покрывали его всюду. Его здоровье начало стремительно падать не от моих ударов, а от его же собственных безумных атак на самого себя и от чудовищного стресса. Полоска таяла на глазах.

Он… он сам себя съедает! Или вычесывает до смерти! Ха-ха-ха! Алхимия, ты гениальная сволочь! Хлеб и грязь! РЕСПЕКТ!

Я наблюдал за сюрреалистичным финалом с одного из самых лучших мест. Отвращение смешивалось с леденящим восторгом.

Я… сделал это? Хлебом… и грязью? Боже, я гений непреднамеренного абсурда. Алхимия Хаоса… Мать твою. Последнее зелье не убило босса. Оно заставило его самого себя убить. Поэзия. Черная, вонючая, покрытая шерстью поэзия. Ирония была настолько чудовищной и совершенной, что даже мне стало не по себе. Главное — не чесаться теперь самому…

Через несколько минут безумных конвульсий огромное тело Топьеносца вздрогнуло в последний раз и затихло, покрытое клочьями слизи, крови и густой, маслянистой шерсти. Иконка босса погасла. В воздухе повис только тяжелый запах гнили, жареной рыбы, подгоревшей каши и… псины. Парфюм 'Победа со вкусом безумия и столовой 'У Бурого'.

Я тяжело опустился на колени, вытирая пот и болотную грязь со лба. Полоска здоровья была на трети, зелья кончились. Но я выжил. Выжил… Хлебом и зудом. Эпично. Надгробную речь себе уже придумал: 'Здесь лежит Микки. Умер, как жил — грязно и абсурдно'. Но не сегодня!