Чтение онлайн

— Не так уж и плохо... Марс не так уж и плох, — пробор­мотал Турм, готовясь погрузиться в свой последний сон, от которого его не сможет пробудить ни один преданный по­читатель. — Тот судья не так уж и сильно врал. Много еды и много сна, говорил он. И никакой работы. Да. Так и по­лучилось. Но это было непросто. Мне пришлось работать целый год. Мне пришлось очень много работать.

Он говорил слишком тихо, чтобы его могли услышать. Придворный писарь (Турм научил некоторых марсиан письму) склонился над ним, чтобы разобрать последние слова великого человека.

— Да, — сказал Турм немного громче, — чтобы узнать это, мне пришлось проделать миллионы и миллионы миль. Тя­желый труд оправдывает себя...

Шорох пера, которым писарь записывал сказанное, за­глушил последние слова: «...но работы не должно быть слишком много!»

С вершины огромной базальтовой пирамиды в самом сердце Азота колоссальное изображение Турма с улыбкой дает свое благословение метрополии Марса. Турм, муд­рый и терпеливый, ярко выделяется на фоне других богов, созданных примитивным народом. Он не был богом же­стокости и грома. Он был богом мира и промышленности. Особенно промышленности. Ведь его последними слова­ми были: «Тяжелый труд оправдывает себя!». Когда еще в истории человечества у какой-нибудь расы был такой лидер? Какой другой расе удалось лишь за одно поколе­ние пройти эволюцию веков? Никакой. Великий Турм был основателем цивилизации!

Оказаться на мели на Венере — это плохо! Они нико­гда... ну, почти никогда... не дают тебе передышку. Игра всегда ведется жестко.

Теперь была очередь Ларри Хойта. Он долгое время хо­тел, чтобы это было не так. Ужасно болела голова, рот был наполнен чем-то, что по вкусу напоминало болотную жижу Эроса, а резкие боли в животе могли быть лишь следствием укола концентрированной щелочи. Через некоторое время ему удалось разлепить веки, он открыл один глаз и сонно осмотрелся.

На протяжении минуты он не видел ничего, кроме на­полненного дымом влажного воздуха. Потом он понял, что находится в ночлежке одного из притонов в азиатском квартале. Вдоль стен стояли койки, на каждой из которых лежало неподвижное тело. От некоторых доносился гром­кий алкогольный храп. На мокром полу лежали другие тела — результат очистки, которую вчера провели более хорошие, а лучше сказать не такие плохие бары. Совестли­вый бармен или же бармен, гордящийся репутацией своего заведения, подзывал одного из проходимцев, ждавших на улице, давал ему четверть сола и просил позаботиться о пьянице, пока тот не проснется. Такое стремление к благо­пристойности на Венере было вызвано вполне объективны­ми причинами — как это ни досадно, но те, кого выбрасы­вали на мокрые темные улицы Города Любви, очень часто умирали. Команды чистильщиков (для вас — работников системы здравоохранения) всё время жаловались, если ко­личество трупов, собранных за ночь, превышало одну сот­ню.

Хойт огляделся, широко зевнул и снова упал на кровать. Он был слаб и его била мелкая дрожь. Люди, лежащие на других койках, были самыми разными — желтые, красные или коричневые. Его друга, Джимми Элкинса, среди них не было. Если только он не лежал на нижней кровати. Голо­ва у Хойта кружилась так сильно, что он не рискнул прове­рить это. Он некоторое время лежал и пытался вспомнить, что произошло вчера. Как он ни старался, туман всегда сгущался именно тогда, когда в голове начинала всплывать очередная сцена вчерашнего бурного вечера.

Пришел смотритель, старик с миндалевидными глазами на бледно-желтом лице, одетый в дешевую хлопковую ра­бочую одежду синего цвета.

— Проснулся, да? — требовательно спросил он, толкнув Хойта в руку. — Тогда вали отсюда. Койка нужна другому.

Хойт застонал и сел. В этот момент он увидел в дальнем углу комнаты Джимми Элкинса, который пытался завя­зать шнурки, которых у него не было, и застегнуть един­ственную пуговицу на своей одежде, пуговицу на шортах цвета хаки. Кроме шорт на нем была лишь грязная майка.

— Эй, Джимми, — крикнул Хойт. — Что за фигня? Как мы сюда попали?

— А-а-а, — застонал Элкинс. — Одна из твоих очередных замечательных идей. Мы обязательно должны были пойти в «Летящего Дракона». Всё, как обычно. Ты проиграл пару сотен, а потом остановился. Они подослали к нам пару сим­патичных девчонок и я, как дурак, пошел с вами в отдель­ный кабинет. А потом... мы напились. Всё, как всегда.

— Черт! — сказал Хойт.

Он только что понял, что на нем, так же как и на Эл­кинсе, не хватает некоторых предметов одежды, а карманы брюк вывернуты наизнанку.

— Ага, — согласился Элкинс, глаза которого были крас­ными, как свекла. — И нам надо возвращаться на корабль. В таком виде!

— Вначале надо где-нибудь побриться, — сказал Хойт, задумчиво почесывая свою щетину длиной в четверть дюй­ма. — А еще надо найти плащ, чтобы укрыться...

— Что? — хмыкнул Элкинс. — Мы на мели. У нас нет ни гроша. Более того, старушка «Кларисса» может взлететь в любую секунду. Кто его знает, сколько сейчас времени и даже какой сегодня день. Та дрянь, которую подает Дракон Микки Финн, очень сильная.

Хойт молчаливо оделся. Потом они вдвоем проследо­вали к двери в сопровождении тихого азиата. Через се­кунду они оказались по щиколотку в грязи Венусбурга, с трудом пробираясь по улицам под обжигающим моро­сящим дождем, который шел здесь триста дней в году из трехсот.

— Нет, — сказал человек у ворот космопорта, когда они подошли к нему.

Они больше походили на статуи, украденные из мастер­ской скульптора, нежели на людей. Они были с головы до ног покрыты мокрой глиной.

— Ваш корабль, то есть корабль, который вы считаете вашим, ушел два дня назад. Сегодня среда.

— Что?! — воскликнул Хойт.

Согласно его представлениям, сейчас должен был быть понедельник.

— Н-но, они не могли. Я главный инженер, а это — млад­ший штурман....

— То есть был, — рявкнул охранник. — Команда корабля не слоняется по Венере без дела. Или вы приходите вовре­мя или... Давайте, бродяги, уходите, или я запру вас в ка­мере.

— Вы не понимаете, — вмешался Джимми Элкинс. — Сейчас сюда должна прилететь «Матильда». Мы все объ­ясним перевозчику и вернемся на ней. Они принадлежат одной компании.

— Валите! — сказал охранник, расстегивая кобуру с бла­стером.

Агенты компании в здании «Адониса» были непреклон­ны. Правила есть правила, говорили они. Если они начнут делать исключения, то с Венеры не взлетит ни один корабль.

— Это, конечно, нелегко, — посочувствовал им служа­щий, — но вы сами постелили себе эту постель, так что те­перь и лежите на ней.

Через глазок на двери на них смотрел синий глаз.