Чтение онлайн

— Стало быть, ты поезжай к Балашову.

Роман выслушал Дмитрия так же внимательно, как и Борис, однако действий Воронцова не одобрил.

— Вы поступили дурно, — сказал он, — однако если вам нужен секундант и у вас совсем не остается времени, я к вашим услугам.

Всю ночь Дмитрий не смыкал глаз. Ему хотелось выпить вина, однако он не позволял себе этого перед дуэлью.

«Как же так вышло, — думал он, — что я стреляюсь с человеком, который год назад был моим лучшим другом? Что должен я делать? Если я буду стрелять в воздух, Костя убьет меня. Как много ярости было давеча в его взгляде. Он готов был на месте стереть меня в порошок. Он будет целиться наверняка. Но как могу я выстрелить в своего друга? Тем более что это я не прав, что это я оскорбил его. Ах, если бы теперь я мог извиниться, умолять его о прощении. Умолять? Но как можно — я ведь граф Воронцов. Что сказал бы мой дядя, узнай он, что я молил соперника о прощении? Нет, уж лучше смерть. Буду лелеять надежду, что он промахнется. А если он не промахнется? Что тогда? Я погибну. Я не хочу умирать. Я хочу жить, я хочу служить в армии, стать генералом, я хочу доказать всем, что я достоин своего дяди, достоин отца.

А быть может, — продолжал думать Дмитрий, — я могу выстрелить и ранить его? Не сильно. Я хорошо стреляю. Нет, это слишком опасно — я могу убить Костю. Но если он убьет меня? Ну что ж, пусть убьет, в конце концов, я заслужил это.

Я не буду стрелять в своего друга, пусть он и собирается сразить меня насмерть».

Дмитрий вышел из дому за два часа до рассвета и приказал конюху запрягать дядину карету. Внезапно из дому вышел Аркадий с фонарем в руке.

— Ваше сиятельство, куда же вы? — взволнованно спросил он.

— Не волнуйся, Аркадий, я скоро вернусь, — как мог, весело ответил Дмитрий. — В конце концов, последняя ночь перед армией — нужно и повеселиться.

— Да уж утро почти на дворе, барин, — покачал головой Аркадий.

— Места надо знать, — подмигнул Дмитрий. — Утром вернусь. Дяде не говори.

— Хорошо, барин, — успокоившись, ответил Аркадий и вернулся в дом.

Проводив дядьку взглядом, Дмитрий с тяжелым сердцем сел в карету.

«Ах, доверчивый, добрый Аркадий! Как жаль будет тебя, если я погибну сегодня».

Дмитрий прибыл на место за четверть часа до рассвета. Это было поле в нескольких верстах от Петербурга. Уже все были на месте: Роман, Борис, Николай и Алексей, сын князя Шаховского, лейб-гвардии корнет, пылкий мальчишка, который боготворил Константина. Константин курил и о чем-то усиленно думал. Был здесь еще один человек в темно-сером сюртуке и с саквояжем — это был доктор.

— Господа, — обратился Дмитрий ко всем, — вполне возможно, что сегодня один из нас получит серьезное ранение. Если это окажется мой соперник, я готов предоставить в его распоряжение свою карету.

— Мы очень тебе признательны, Митя, — сдержанно сказал Николай.

— Мне не нужна ваша карета, милейший, — холодно произнес Константин, — пускай даже я сегодня погибну.

— Господа, — сказал Роман, — теперь, когда все в сборе, я должен напомнить участникам, что еще не поздно разрешить все миром. И я буду рад, если вы пожмете друг другу руки.

— Я благодарен вам за эти слова, — ответил Константин, — но примирение никак невозможно. Даже если граф Воронцов будет на коленях умолять меня о пощаде, я не отступлюсь.

Эти слова больно задели самолюбие Дмитрия.

— Граф Воронцов никого не будет молить о пощаде, — резко ответил он.

— Тем лучше, — сказал Константин, — знайте, что я намерен убить вас и не собираюсь целиться в воздух. Будьте готовы к этому.

— Довольно любезностей, господа, — произнес Роман. — Если стороны не согласны примириться, пора отмерять дистанцию.

Было решено стрелять с тридцати шагов. Борис взял саблю. Алексей — другую. Они встали спиной к спине, разошлись в разные стороны и вонзили в землю клинки.

— К барьеру, господа! — скомандовал Борис.

Когда Дмитрий шел к своему барьеру, он думал о сказанных Константином словах. Неужели он и правда настолько жалок, чтобы молить о пощаде? Неужели он боится сейчас умереть? Нет, он ничего не боится. Константин оскорбил его, но оскорбление, нанесенное им, Дмитрием, намного сильнее. Он не будет стрелять в своего друга. Нет, только не он.

Дмитрий был у барьера. Константин тоже.

— Взвести курки, — крикнул Курбатов, — стрелять по моей команде!

Теперь Дмитрий смотрел в лицо Константину. Тот был на расстоянии тридцати шагов, но Воронцов отчетливо видел его глаза. Они светились яростью и жаждой смыть оскорбление, нанесенное Софье.

«Без сомнения, он будет целиться в сердце, — думал Дмитрий. — Но я не должен ответить. Я должен выдержать выстрел. Или умереть. Я не выстрелю в своего друга».

Тишина в поле, лишь ветер тихонько треплет кудрявые волосы. И в тишине как гром прозвучала команда Бориса «Стреляй!».

Дмитрий видел, как Константин выпрямил руку.

Он услышал выстрел.

Константин внезапно упал.

«Почему он упал?» — пронеслось в голове у Воронцова, и он вдруг увидел, что заставило его упасть.

Он стоял посреди поля, зажав пистолет в вытянутой руке. Курок был спущен, от пистолета шел легкий пороховой дымок.

Это он выстрелил, он сразил Константина.

Дмитрий не мог поверить в это.

Он бросил пистолет на землю и побежал к раненому сопернику.

Константин Болдинский лежал на земле и наблюдал рассвет северного русского неба. Из раны в груди сочилась кровь.

Подбежал доктор. Он осмотрел ранение и констатировал:

— В сердце.

— Костя! Костя, пожалуйста, не умирай! — в отчаянии рыдал Дмитрий. — Костя, я не собирался стрелять в тебя, слышишь! Я не знаю, как это… он сам выстрелил… не умирай, я прошу тебя!

— Митя, — прохрипел Константин, — женись на ней… ты должен жениться на Софье.

— Костя, ты поправишься, все будет хорошо, мы еще вместе об этом поговорим потом, когда тебе станет лучше. Слышишь, слышишь меня?

Но Константин уже ничего не слышал. Он последний раз вдохнул холодный сентябрьский воздух и навсегда закрыл пылкие карие глаза.

Константин Болдинский умер.

— Он отошел, — тихо произнес доктор.

— Костя! Костенька! Миленький! Друг мой! Родной, очнись! — кричал Дмитрий. Он тряс Константина, рыдал, пытался сделать ему массаж сердца, но тот тихо лежал на холодной земле.

— Мне очень жаль, — произнес доктор, встав и снимая цилиндр.

Утро вступило в свои права, и из-за кромки леса появилось огромное алое солнце, озарившее своими лучами отчаяние Дмитрия Воронцова. Он приходил в исступление, он кричал на Константина, умолял его открыть глаза, сказать что-нибудь, он целовал его лицо, говорил ласковые слова, которые никогда не сказал бы любимой женщине. Но все было тщетно: Константин Болдинский умер. Несколько минут продолжал Дмитрий биться над телом своего друга, когда внезапно, поцеловав посиневшие губы Константина, он обнаружил их холодными. Тогда он осознал, что перед ним уже не Костя, не его горячо любимый друг, но хладный покойник, труп. Дмитрий перестал плакать и поднялся на ноги.