Чтение онлайн

Григорий был слаб здоровьем. Он не доехал до Сибири.

Владимир Дмитриевич пытался объяснить Николаю, чем грозит его брату ссылка, но император не внял его словам.

— Вы многое сделали для России, — сказал Николай, — и я хочу, чтобы вы знали, что я высоко ценю это. Но я не могу быть снисходителен к мятежникам, которые вышли с оружием и пытались восстать против законной власти.

В тот же вечер кавалерии генерал-майор Воронцов подал в отставку.

Ему сулили повышения и награды — так царь хотел купить его лояльность. Но Владимир Дмитриевич счел недостойным принимать это как плату за погубленного брата.

— Мой брат не был заговорщиком и не собирался восставать против царя, — произнес Владимир Дмитриевич, смотря в глаза Александру Христофоровичу, — однако он отправил Григория в Сибирь. Как я могу теперь, когда мой племянник действительно убил противника на дуэли, просить его величество о снисхождении?

— Владимир Дмитриевич, поверьте мне: простит, — спокойно ответил Александр Христофорович.

В дверь постучали. Это был Аркадий.

— Ваше сиятельство, не удержите зла. Николай Болдинский пожаловал.

— Прекрасно! — воскликнул Александр Христофорович, обрадованный таким неожиданным визитом. — Мне кажется, сейчас самое время, Владимир Дмитриевич.

— Самое время?

— Разумеется, — кивнул граф, — если он не держит на вашего племянника зла, он поможет вам убедить императора простить его.

— Проси, — сказал Воронцов.

Николай Васильевич Болдинский был в черном сюртуке.

— Владимир Дмитриевич, я не могу пожелать вам доброго дня, поскольку для меня это день скорби, — произнес он.

— Коля, я скорблю о гибели Кости вместе с тобой, — ответил хозяин дома.

— Здравствуйте, Николай Васильевич, — кивнул Болдинскому граф Александр Христофорович, которого тот сначала не заметил, — я как раз обсуждал с Владимиром Дмитриевичем подробности предстоящей его племяннику поездки в Сибирь.

— А я как раз явился с тем, чтобы сказать вам, Владимир Дмитриевич, — отвечал Болдинский, — что, несмотря на то, что произошло, я по-прежнему люблю вашего племянника и не держу зла на него.

— Коля, я знаю, что из-за нас ты…

— Нет, это все дуэль виновата. И я, позволивший Косте в ней участвовать. Когда мой брат умер, Митя держал его в своих руках. Он горше всех плакал о его смерти. Он сильнее всех переживал его гибель. И я уверен, если бы он мог повернуть все вспять, он бы никогда не вышел на поединок.

— Но теперь ему дорога в острог, — заметил Александр Христофорович.

— Вы ведь можете изменить это, — сказал Николай.

— Мне кажется, помиловать Дмитрия Григорьевича может только государь император, — пожал плечами граф.

— В таком случае вы должны устроить нам аудиенцию.

Стараниями графа Александра Христофоровича император выслушал Воронцова и Болдинского тем же вечером.

— Прежде чем я скажу вам свое решение, я должен поговорить с вашим племянником, — сказал император.

Аудиенция была окончена.

Был вечер. Дождавшись, когда просторные своды дворца опустеют, он вышел в Георгиевский зал и опустился в кресло.

«Россия занимает первое в Европе место по количеству дуэлей. В то время как французы и англичане борются с этим глупым пережитком средневековых традиций, мы стремимся уничтожить друг друга.

Какая глупость!

Что за нелепый армейский обычай: не признавать офицера достойным членом полка, если он никогда не дрался на дуэли.

Александр слишком спокойно относился к этому способу выяснения отношений. Считал его благородным. Но в дуэлях нет ничего, кроме глупости и безрассудства. Это безрассудство погубило многих великих людей.

Александр Сергеевич. Каким интересным он был собеседником. Как много он сделал для русского слова. Убит на дуэли.

А его тезка, Грибоедов. Тот был прекрасным композитором. Как я любил слушать в его исполнении его же собственный вальс. А после дуэли он потерял возможность играть.

Какое, однако, варварство!

Нет, нельзя, нельзя позволять им продолжать так бездумно убивать друг друга. Средневековые предрассудки. Я издал указ, запрещающий дуэли. И что же? Разве их количество сократилось? Только возросло. Они, словно дети, делают все тебе назло, делают из упрямства. Нельзя позволять им этого.

Это нужно пресекать и жестоко наказывать.

Как можно помиловать этого мальчишку?

Брат убитого просил меня об этом. Граф Воронцов приехал за этим.

Граф Воронцов.

Двенадцать лет назад он уже просил у меня о помиловании.

Но как мог я тогда это сделать? Эти люди восстали против меня. Против меня — своего императора. И почему? Что я тогда успел сделать? Я лишь взошел на престол в этот день. Я ведь не собирался быть царем. Меня учили военному делу, я должен был стать военным министром. Но когда Константин отрекся, я принял скипетр и державу, опустился на трон. Я думал быть реформатором, отменить крепостное право, открывать больницы, фабрики, строить суда, развивать нашу промышленность, медицину, науку.

А вместо этого я должен был начать свое правление с подавления мятежа. Я должен был стать палачом для передовых людей, цвета нашей аристократии, я должен был услать в Сибирь родственников половины моих приближенных.

Этого ли я хотел, когда принимал империю?

Но я должен был показать, что, пока я жив, в России никогда не будет мятежа и восстания. Я должен был показать России, что все реформы принимаются с ведома и одобрения царя. Я должен был показать Европе, что на трон взошел сильный монарх, который не позволит шутить с собой и со своей страной. И с нами считаются, нас уважают.

Я знаю, в будущем меня назовут палачом, вешателем, жандармом — бог знает какие прозвища придумают мне потомки. Но я сделаю все, чтобы оставить им Россию сытую, сильную и развитую. Россию, в которой нет рабства, нет восстаний, нет дуэлей.

Меня считают тираном. Но я лишь пытаюсь удержать порядок в этом безумном и неуправляемом государстве. Сколько раз я твердил Саше: Россией управлять нетрудно, но совершенно бесполезно. Этот народ — народ воров, рабов и пьяниц. Дай им паровую машину — они с ее помощью будут производить спирт. Они ленивы, они вечно недовольны. И воруют. Кого ни приставь к казне — будут воровать.